Кола
Шрифт:
Ништо, думал, пусть денька два-три поуросит, покипит, там остынет. А то бабы в Коле, что кошки: чем больше их гладишь, они тем больше спиной корытятся. Жизнь вместе долгую вековать. Когда-то и притираться надо. Сейчас никому никаких уступок. Что помешает постройке судна – в сторону убирать.
Но возникли в памяти глаза Нюшки, полные непокорности, большущие, и на миг не по себе стало.
Конечно, случись по его планам на паях судно строить, свадьба была бы как раз в пору. Сам хотел так. А теперь денег только на судно. Капитал, что вода: утечет промеж пальцев –
Вспомнив о писаре, подумал: до Кеми обязательно зайду к нему. Он обрадуется, только надо это не замечать. И виниться ни в чем не надо. И советоваться. Просто надо порассказать, что и как он, Кир, делать станет. Писарь все поймет с полуслова. И доволен будет, что Кир зашел. И при случае поддержит без уговору.
А судно новое Кир назовет в честь Нюшки. «Анна» – назовет судно. Так оно в аккурат ладно будет.
Настал, наконец, час – вышли в море на промысел.
С вечера еще уложили и увязали в шняке все аккуратно, на носу фонарь с двумя свечками укрепили так, чтобы свет вперед больше шел, на воду. А теперь поднялись в раннюю рань. Вышли – небо пасмурное, облаками укутанное, ни звезд, ни луны. Темнота тихая, дождь по воде сечет мелкий. Андрей с Афанасием гребут веслами молча. Наука эта Андрею понравилась еще как из Колы шли. Когда не против ветра идти, так труда в ней большого нет, и при деле. Греби себе ровно, сиди, думай про что хошь.
Намедни Сулль говорил, в становище, мол, работы надолго хватит, а тут заспешил со сборами: погода-де скоро кончится, поспешать надо...
Андрей со Смольковым, встревоженные, насторожились: выходило, слышал Сулль разговор. А коль так, зачем в море? Какую каверзу он удумал? Почему Афанасию не рассказывает услышанное? Уж тот бы не удержался, настроение не стал бы утаивать. По Суллю черт не поймет, что он думает. Ровный всегда, характер умеет прятать.
Андрей все это тяжко воспринял.
— Захворал, что ли? – вглядывался Афанасий.
Андрей пытался отговориться:
– Душа не на месте.
Афанасий понял так, что предстоящий лов гнетет Андрея.
– Ништо! – успокаивал. – Бог не выдаст— свинья не съест.
Смольков уловил момент вечером, шепнул:
– Не в Колу же повезет нас?
– За что?
– И я говорю, за что?
Помолчали. Андрей сомненьями поделился:
— Если слышал – должен бы что-то сделать, защиту придумывать, а не в море идти.
– Я уж всяко тут гадал, – тихо вздохнул Смольков. – Вот если меня поставит на руль, тогда и в голову не бери: ничего не слышал. Бывает так: слушает, а не слышит.
– А коль сам сядет?
Тогда уж как сложится. В руки лишь не даваться. – И забегал глазами. Я-то думал, сходим в море еще разок, подучусь ладом с парусами. А то пойдем одни – не управиться. Море ведь. Погода вон тут какая...
С погодою оно, правда, беда чистая.
Несмотря на темень и дождь, Сулль Смолькова к руно приставил. Даже в тусклом свете Андрею видно: Смольков готов плясать от радости. Оттого и делает невпопад многое, но Сулль около, поправляет его придирчиво.
Дождь, мелкий, холодный и въедливый, заливает лицо, делает скользкими весла, но тепло и приятно в брезентовых просмоленных дождевиках. Андрей загребает ровно, весла опускает неглубоко в воду, как и Афанасии. Слаженно получается. И, может, потому, что сбылось смольковское предсказание – поставил его к рулю Сулль, тревога отодвинулась куда-то вдаль. Андрею покойно грести, поглядывая на Сулля, ругающего Смолькова, покойно чувствовать рядом гребущего Афанасия, хотя и молчит он, проявляет свое недовольство.
Вчера еще, как погрузку шняки закончили, он вдруг на вараки, на море обеспокоенно стал поглядывать, а потом к Суллю:
– С выходом-то лучше бы повременить...
Сулль молчал.
Слышь, что говорю, Сулль Иваныч?
– Да, слышу...
— Ветер, говорю, нехороший. Тихий, а нажимной.
Сулль смолчал, не ответил, знай работает не спеша, Афанасий постоял, поглядел и докучать не стал больше. Андрею только почудилось – Афанасий в сердцах отошел: непривычно как-то смолчал Сулль Иваныч, неуважительно. А давеча, перед выходом, Афанасий опять к нему.
– Непогодье нас не застало бы, Сулль Иваныч.
– Нет. Все хорошо.
– Смотри, твоя воля. Одно скажу: негоже это, когда нет совета.
— Не надо совет. Надо послушание. Все хорошо, —
Сулль вроде бы мягко так говорит, а слова как каменные, не сдвинешь.
Афанасий, недовольно посапывающий у весла, рассмеялся вдруг негромко и сбился с ладу, грести перестал. – Чего ты? – поднял весло и Андрей.
– Наука вспомнилась, – хохотнул Афанасий и мотнул головой Суллю. – Ты ругай его осторожней. Как бы он, часом, за борт не прыгнул.
У Афанасия незлобивый характер, отходчивый.
— Да да. Осторожно, – засмеялся и Сулль, и глаза потеплели, глянули на Андрея, словно в нем поддержки искали.
В тот день еще был случай.
Как подготовку шняки закончили, Сулль удумал место каждому указать загодя: кто и где на лову находиться должен и какое дело как делать. Веревку принесли длинную. Сулль одним концом привязал Смолькова за опояску, другой себе взял, пояснил:
— Акула есть ты. Иди, сопротивляйся...
Шняка в отлив стояла на берегу. Забрались в нее все по местам стали. Смольков привязанный посуху бегает упирается. А Сулль выбирает веревку умеючи, подтягивает Смолькова к шняке, показывает Андрею и Афанасию, как оно в море должно все быть. Андрей с кротилкой, Афанасий с ляпом стоят наготове, ждут, наблюдают.