Кольцо Фрейи
Шрифт:
Кетиль Заплатка вернулся на следующий день, и Эймунд сам увидел его в гриде. Но разговор их, если и состоялся, то глубокой ночью и втайне, и Гунхильда ничего об этом не знала. Зато лицо Ингер, когда они увиделись наутро, значительно прояснилось, а значит, время для нее прошло не зря. Гунхильда понимала, что затевается нечто серьезное, но предпочитала ни о чем не спрашивать брата. Если ему понадобится помощь, он сам обратится к ней, а если справится сам, то лучше ей потом иметь возможность поклясться, что она ничего не знала!
Из разговоров хирдманов она уловила, что у Фроди Гостеприимного сейчас стоит три или даже четыре купеческих
***
Накануне Ингер говорила матери, что хочет съездить в Эклунд, поэтому поначалу Тюра лишь удивилась, что дочь поднялась так рано и ни с кем не простилась. Хватились не ее, а Эймунда, и то ближе к полудню. Рана его настолько зажила, что он уже ходил, опираясь на костыль, но куда он мог отправиться из усадьбы? Убедившись, что гостя-пленника нигде нет, Горм переменился в лице, нахмурился и приказал немедленно отыскать Ингер и Гунхильду. Но нашли только вторую – она смирно сидела возле Тюры. А когда ее спросили, где ее брат и конунгова дочь, лишь побледнела и схватилась за щеки.
– Я думал, она тоже исчезла! – Горм посмотрел на жену.
– Но почему! – невольно вскрикнула Гунхильда, пораженная пришедшей мыслью. – Почему они не взяли меня с собой!
– Куда не взяли? – Горм повернулся к ней.
– Я не знаю! Но если ты думаешь, что они сбежали…
– Я думаю именно так! – сурово подтвердил Горм.
– Они же могли… – прошептала Гунхильда, только сейчас сообразив: если ее брат задумал побег с одной девушкой, что ему мешало взять двух?
Пока у нее были одни подозрения, она не задавала брату вопросов, но сейчас, когда поняла, что с нее могут спросить ответа за этот побег, ей сразу стало ясно, что самым умным для нее было бы бежать вместе с теми двумя.
Хотя нет. После первого всплеска чувств она вспомнила о своем долге: ведь она дала обещание стать женой Кнута, добровольно объявила о своем согласии. Как же она теперь могла бежать – боги не простили бы ей нарушения клятвы в священный день на священном месте. И та же клятва защищает ее: Горм не обидит невесту своего старшего сына и наследника, из любви если не к ним, то хотя бы к вику Хейдабьор. Да и Ингер, отдавшись в руки одного из Инглингов, обеспечила оставшейся у Кнютлингов Гунхильде безопасность.
Эти рассуждения заметно укрепили ее дух, но только до тех пор, пока не приехал спешно извещенный Харальд – с перекошенным от ярости лицом. Вид у него был такой свирепый, что Гунхильде захотелось спрятаться.
– Как ты могла! – накинулся он на нее с таким гневом и досадой, что она едва не разрыдалась от обиды. – Я думал, тебе можно верить, а ты…
– Я здесь ни при чем! – закричала Гунхильда. – Я не больше вашего знаю, что случилось и где они! Они мне ничего не говорили!
– Зря я тогда сохранил ему жизнь! Надо было зарубить его, как поросенка, а теперь он увез мою сестру!
– Она сама ушла с ним!
– Это еще хуже! Эймунд одурачил ее!
– Не кричи так! – взмолилась Тюра, которая от горя и волнения едва удерживала слезы. – Ты хочешь, чтобы об этом узнали все Северные Страны?
– Если мы их не вернем, избежать огласки едва ли выйдет!
– Но, может быть, еще удастся…
– Тогда
– О, Харальд! – Теперь королева Тюра не сдержала слез. – Что ты такое говоришь?
– Я-то ладно. А вот погодите, что будут говорить по всем Северным Странам!
– Мы попробуем их вернуть, – решил Горм. – Я уже велел готовить два корабля. Один пойдет в Бьёрко, другой в Хейдабьор. Если нам повезет, мы догоним их еще по пути и отобьем ее.
– А если не повезет?
– Хотя бы будем знать, где она и что с ней.
Горм велел обыскать лари Ингер: исчезла самая простая некрашеная одежда, в которой она объезжала пастбища, но исчезли все ее украшения и драгоценные вещи. Тем временем один рыбак пришел с известием, что у него ночью пропала лодка, и тем подтвердил предположение Харальда, что беглецы сели на корабль уже после того, как он ушел из усадьбы Фроди.
– Но как она могла? – плакала Тюра, закрывая лицо краем белого шелкового покрывала. – Моя бедная дочь… не такой участи для нее я ждала! Такой жених… она могла бы стать королевой Норвегии уже этим летом… не могу поверить, что наш дом постигло такое бесчестье…
– Может быть, она и не сама все это задумала, – вдруг подала голос Хлода, приехавшая заодно с Харальдом.
– Конечно, не сама! – огрызнулся Харальд. – Этот негодяй…
– Но Эймунд не мог увезти ее силой из собственного дома, да еще чтобы никто ничего не заметил! – возмутилась Гунхильда. – Она сама этого хотела! Уж тебе ли не знать, что твоя сестра отважна, как валькирия, упряма и всегда умеет поставить на своем!
– Вот именно! – со злорадным торжеством подхватила Хлода. – Она сама захотела. А почему она захотела? Почему это вдруг такая разумная, гордая, честолюбивая девушка, как Ингер, бросила дом, свой род, отказалась от возможности стать королевой и вместо этого сделалась то ли наложницей, то ли рабыней какого-то беглого викинга!
– Мой брат не викинг! – с негодованием крикнула Гунхильда. – Он королевского рода и ничуть не хуже других!
– Сейчас у него нет ничего, кроме штанов, что на нем надеты! И если такая девушка, как Ингер, вдруг прельстилась подобным наглецом и голодранцем, поневоле приходит на ум, нет ли тут какого колдовства!
Все затихли, пораженные словами Хлоды.
– Вот оно что… – пробормотал Кнут.
Казалось, это единственное подходящее объяснение странного, если не безумного поступка Ингер.
– Но неужели вы не понимаете, что она могла его полюбить… – почти прошептала Гунхильда. Сама она слишком часто думала об этом в последние месяцы. – Любовь – такая удивительная вещь… порой она привязывает нас к таким людям, которых никогда не выбрал бы наш разум…
И она невольно взглянула на Харальда: то ли именно его она более всех желала убедить, то ли потому что сама никак не могла избавиться от неразумного и ненужного влечения.