Колдовская душа
Шрифт:
«По правде говоря, там было чему удивиться, – думала Жасент. – Компания подобралась довольно странная: подвыпивший, взлохмаченный Жозюэ, холодная, как мраморная статуя, Матильда и я, облаченная в мужскую одежду! Доктор застал нас за столом, мы как раз пили грог – посреди ночи! А больной лежал тут же, под мехами, на диване… Но что бы ни подумал доктор, это его дело. У него нашлась сыворотка, и теперь Фильбер спасен. Через несколько дней ему нужно будет сделать еще один укол, но с этим я уже справлюсь сама. Одноглазый приютит приятеля у себя, и ему не придется
С испугом думая о том, не обидел ли он жену, Пьер скользнул рукой по ее спине вниз, к пояснице. Жасент не возражала, и он придвинулся ближе и прижался животом к ее ягодицам. Пьер положил подбородок ей на плечо, а затем поцеловал в шею, отчего она обычно вздрагивала всем телом.
– Милая, всё хорошо, пока мы вместе в кровати, – прошептал он.
Пьер принялся ласкать ее великолепную грудь, сладострастно сжимая ее в ладонях, подразнивая соски.
– Это мои яблочки любви, мои сокровища, – нежно приговаривал он. – Самые красивые груди, которые я когда-либо видел и трогал…
Его дыхание стало прерывистым. Наделенный обостренной чувственностью, Пьер забыл обо всем, кроме своего желания. Но, пребывая в сладострастном забытье, он допустил оплошность: Жасент с горечью подумала о том, что точно такие же почести ее супруг когда-то оказывал груди Эммы, ее младшей сестры, с которой они много месяцев были любовниками. Сегодня эта мысль впервые так сильно ее взволновала.
«Боже мой! Они ласкали, любили друг друга – голые, пьяные от наслаждения, – думала Жасент. – А ведь когда мы с Пьером помирились, я очень обрадовалась! Я так нуждалась в нем, что его связь с Эммой отошла на второй план. Но они были вместе! И своими руками, этими дорогими руками, которые дарят мне столько счастья, он ласкал тело моей сестры!»
Она сжалась, разрываясь между желанием убежать и знакомой волнующей истомой, которая грозила захлестнуть ее, подчинить себе. «Не думать больше об этом, забыть! – твердила про себя женщина. – Эмма хотела, чтобы мы с Пьером, моим женихом, помирились! Ведь мы с ним были обручены задолго до их связи!»
– Жасент! – позвал Пьер. – Что-то не так?
– Грустные мысли лезут в голову, – отвечала она. – Извини, мне не хочется. Не сейчас!
Молодая женщина быстро встала. Дрожа, она схватила со стула домашнее платье. Комнату согревала печь, но Жасент обжег ледяной холод. Подойдя к печке, она увидела, что почти все угли погасли.
– Ты не подбросил дров на ночь, – упрекнула она Пьера. – Я оденусь внизу, там должно быть теплее. Конечно, если кухонная печь тоже не погасла.
Удивленный Пьер лишь пожал плечами. Он не сводил с жены глаз, когда она доставала из шкафа одежду и выходила из комнаты. Ни на мгновение мужчина не заподозрил о том, что на самом деле огорчило Жасент.
Полчаса спустя они уже сидели друг напротив друга за столом, на котором стоял белый фарфоровый чайник, маленький эмалированный кофейник и две глазурованные керамические чашки, подаренные Сидони. Под безмятежным взглядом жены
– Может, объяснишь, почему у тебя вдруг испортилось настроение? – наконец не выдержал мужчина. – Надеюсь, ты не сердишься на меня из-за того, что я сказал, когда мы проснулись, – ну, что тебе лучше было бы остаться дома и не ходить к Матильде?
– Хочешь ты того или нет, а я туда пойду. На сборы мне хватит десяти минут. Я должна кое-что обдумать.
– Что именно?
Пьер смотрел на жену своими серо-голубыми глазами, и их выражение было не мечтательным, как обычно, а обиженным.
– Раньше мне никогда не было так больно осознавать, что ты был любовником Эммы, и это было не так уж давно. И что у тебя были и другие женщины. У меня все иначе: я была неопытной, когда отдалась тебе в ту ночь, в Ривербенде. И я была уверена, что мы очень скоро поженимся.
– Жасент, ты напрасно так говоришь! Прежде всего, после той ночи, о которой ты упомянула, ты сама решила, что свадьбы не будет. Что же касается Эммы, с тех пор, как мы были с ней близки, прошло больше года.
– Утром твои руки… Те же руки прикасались ко мне, как когда-то к моей сестре! Наверное, я еще раз перечитаю ее письма. Да, я их сохранила – письма влюбленной девушки, где она рассказывает о тебе, о том, как вы счастливы.
– Зачем? Ты хочешь помучить себя, омрачить наше с тобой счастье?! – воскликнул Пьер. – Я объяснил тебе, как было у нас с Эммой. Зачем возвращаться к этой теме? Милая, нам дан второй шанс; не надо ворошить прошлое.
Он хотел взять ее за руку, но Жасент отдернула ее – быстро, машинально.
– Прошлое? Пьер, не так уж много времени прошло с тех пор, – сказала она резким тоном. – Эмма погибла в бурных водах озера в конце мая. Неужели ты думаешь, что я ее забыла – сестренку, которую убил этот мерзавец, доктор Мюррей? Я до сих пор жалею, что он покончил с собой. Не слишком высокая плата за содеянное!
– Он заплатил своей жизнью, а это – дорогая цена для отца семейства… Прошу, успокойся! Я так радовался, представляя, что эту субботу мы проведем дома, наедине, но ты…
Затявкал щенок, не дав ему закончить. Сидя на полу и подметая хвостом паркет, Томми наконец потерял терпение. Ему так и не перепало ни кусочка хлеба с паштетом, и щенок доступным ему способом выражал неудовольствие нарушением утреннего ритуала.
– Веди себя хорошо, маленькое чудовище, – не повышая голоса, сказала ему Жасент.
– Ты разговариваешь с ним, как с ребенком, – заметил Пьер. – Впрочем, он и правда для нас как ребенок.
– Если бы я относилась к нему как к ребенку, то не укладывала бы спать на подушку у печки, – пошутила Жасент.
С этими словами она встала из-за стола, вышла в прихожую и решительно натянула сапожки и анорак. Затем пришла очередь рукавиц, шапки и толстого шерстяного шарфа.
– Сначала я схожу к Матильде, а оттуда – проведать дедушку. От деда пойду прямиком на ферму! – крикнула она мужу.