Колдун
Шрифт:
– Был. Я год, как приехал в Инессу, успел объехать округу с Даной, ее Аглая назначила моим куратором. Дана погибла, когда мы снимали очень нехорошее проклятие. Снявший его колдун должен был умереть, но я, как ты знаешь, не колдун... Тогда я впервые познакомился с Орником. Он редко отправлялся на выезды, чаще занимался штатной работой и был правой рукой Аглаи. Мы начали работать вместе, Орник явно меня к чему-то готовил, а потом я и сам догадался... Мой отец болел уже второй год, и ясно было, что жить ему оставалось не так уж и долго. Редрину понадобился бы новый верховный...
–
– Да. Аглая не стремилась захватить больше власти, чем уже имела...
– Как моя мать.
– Хмыкнула девушка.
– Я этого не говорил. Ей казалось, что так будет лучше для нас обоих, для меня и для Реда.
– Так и было бы...
– Я не мог.
– Майорин смотрел в воспоминания и будто тонул в них.
– И уговорил Орника. После сорока многие колдуны начинают осознавать, что выше Владычицы не подняться, а дальше неба не улететь. Тем, кому хочется чего-то невообразимого, отправляются за невообразимым на чужбину. Думаю, поэтому Орник и согласился. Нас тогда поддержала твоя мать... А я собрал вещи и записался в трактовые колдуны окончательно.
– Почему ты отказался?
– Чтобы каждый день видеть свою сломанную судьбу? Я предпочел построить новую дорогу, а не смотреть на старую.
– Струсил.
– Подвела Айрин итог. Майорин зло на нее глянул.
– Да струсил!
– рявкнул он.
– Мне было двадцать пять, мне казалось, что вернуться в Вирицу - это вернуться назад.
– Майорин...
– она взяла его за руку, но колдун выдернул ладонь.
– Я смотрел Орнику вслед, и думал, что оказал ему великую услугу, а она была медвежьей!
– Прошло двадцать лет!
– прикрикнула Айрин.
– Двадцать лет, во всем, что произошло можно винить Редрина, Орника, Айста и Конрада Аарских. Но не тебя!
И тут, она поняла, что ошиблась. Майорин просто смотрел немного дальше...
– Я мог бы быть там!
– шепотом сказал колдун, пряча лицо в ладонях.
– В Вирице. На своем месте, пусть не на троне, но...
– И сейчас бы мы похоронили тебя.
– С горечью сказала Айрин.
– А я бы сгнила у Фарта в замке. И никогда бы не научилась управлять истоком. И мы бы никогда не встретились... Для тебя это не имеет совсем никакого значения? Важнее винить себя в смерти Мадеры? Тебя месяц как нет в Вирице, тебя выставил оттуда Редрин, вини его! Почему ты все время один и никого не слышишь?
По щеке побежала слезинка, сорвалась с подбородка, и на синей ткани нового платья появилось пятнышко на тон темнее.
Колдун хлопнул себя по карманам, ему хотелось закурить, но кисет с трубкой он оставил в комнате.
– Тебя очень сложно любить. Каждый шаг, будто через стекло, я иду через броню выкованную специально, чтобы никто не подходил близко... И все мои потуги напрасны. Потому что если тебе не отвечают, то глупо стараться. Верно? Думаю, я не первая кто говорит тебе это, и речь идет не о женщинах, Майорин. Это касается всех, кто подошел ближе положенного. Наверное, мне пора остановиться. Чтобы тебе не мешать. Ты хочешь быть один, тебе так удобно. Мне жаль, что Мадера погиб. Правда жаль.
Она встала и медленно, взвешивая
– Он сказал, что ты такая же хамка, как и я. Ты назвала Регину мегерой, и Орник был уверен, что ты сделала это нарочно. Не уходи, Айрин, прошу тебя.
– Почему?
– Потому что сидеть здесь одному невыносимо.
– Этого мало.
– Твердо сказала девушка.
– Нет.
– Возразил колдун.
– Этого достаточно.
Ладонь, лежащая на спине, была сухой и горячей.
– Вот как ты решила проблему истока.
– А голос хриплым. Пальцы коснулись овала одного из шрамов.
– Драконья кровь. Как же плата?
– Чхать я хотела на плату и на Мастера. Нельзя вечно ждать, пока всё само собой решится.
– Как ты уговорила на это Летту?
– теперь пальцы переместились к позвоночнику, один за другим считая позвонки.
– М-м-м... Попросила... И Шип попросил...
– Это дракон?
– он убрал руку. Она перевернулась на бок.
– Дракон. Летта отвезла меня к нему, ты знал, что у них что-то вроде города?
– Да, хоть никогда и не был. Так что тебе выпала великая честь.
– За мою честь Летте всыпали по первое число. Там была такая болтливая горка, ругающаяся видениями. Я так поняла, это вроде старейшины. Летать такая ящерица уже не в силах, поэтому просто валяется и поучает всех, кто мимо проходит.
– И что сказала тебе сия горка?
– Ахинею, про силу, кровь, безумие... Была там только одна интересная вещь... Дай ка вспомнить слово в слово... "Вы угасаете медленней людей, но живете как люди - так же глупо".
– И что в этом нового?
– он лег на спину, посмотрел в строгий скучный свод.
– Мы угасаем. Это значит, что исток все же стареет?
– А как ты хотела?
– Мне казалось, что мы не старимся.
Колдун глухо хрюкнул.
– Медленно, не торопясь... маленькими шажочками, но старимся. Мы смертные, а сколько может прожить исток, никто не знает... Не доживали.
Им обоим подумалось об одном и том же. Недопустимая, крамольная мысль перебежала из головы в голову, и девушка поцеловала любовника, чтобы больше не думать, и он ей ответил. Мысль, позорно изгнанная летала вокруг, мельтешила в воздухе, то замирая немым вопросом, то колотясь как загнанное сердце.
Двое истоков оскорбительно не обращали на нее внимания, занятые друг другом. Но мысль не спешила уходить. Завтра они проснутся вместе, так и не выспавшись толком, оденутся, торопясь, потому что непременно проспят, и, разойдясь каждый в свою сторону, останутся наедине с собой. И тогда каждый из них спросит себя:
– А я доживу?
Глава 15
Менестрели полагают, что истории начинаются со "слома". Когда в самых обыденных человеческих делах, появляется некий сбой, переворачивающий все вверх тормашками и заставляющий жизнь переходить в новую колею. Сложно говорить о каком-то конкретном событии, рассматривая историю в целом. Это не баллада, где один единственный герой принимает решение или становится жертвой обстоятельств. Здесь ученые ищут точку, послужившую опорой для переворота.