Колеса
Шрифт:
Когда мужчины остались одни, Бретт, у которого на душе кошки скребли, сказал:
— Мистер Залески, не знаю, что у вас тут стряслось, но я искренне сожалею о случившемся.
Ответа не последовало. Бретт вышел из дому, сел в машину и стал ждать Барбару.
Целых полчаса Бретт и Барбара кружили по близлежащим улицам в поисках Ролли Найта. После того как Барбара вынесла из дома чемодан и машина тронулась, она рассказала, что произошло за несколько минут до появления Бретта. По мере того как она говорила, Бретт все больше мрачнел.
— Бедняга
— И на меня тоже.
— Он думает, наверное, что все мы одинаковые. Впрочем, у него есть основания так думать, а?
Они проехали еще одну пустынную улицу, и в конце ее фары выхватили из темноты фигуру идущего человека. Он оказался соседом Барбары, возвращавшимся домой.
— Ролли явно ушел. — Бретт повернул голову и вопросительно посмотрел на Барбару. — Мы ведь знаем, где он живет.
Оба понимали, почему Бретт колеблется. Ночью в Детройте было небезопасно. В любой момент могли и пырнуть ножом, и ограбить.
Барбара покачала головой.
— Сегодня мы уже ничего не можем сделать. Поехали домой.
— Но сначала самое главное. — Бретт остановил машину у обочины, и они поцеловались. — Теперь твой дом, — произнес Бретт, — уже по новому адресу: Кантри-Клаб-Мэнор, на Уэст-Мэмл.
И хотя события этого вечера гнетуще подействовали на обоих, Бретт, разворачивая машину в северо-западном направлении, почувствовал такое счастливое волнение, от которого захватывало дух.
Много позже, когда они лежали в темной спальне Бретта, Барбара тихо спросила:
— У тебя глаза открыты?
— Да. — Бретт лежал на спине и, закинув руки за голову, рассматривал потолок, едва различимый в темноте.
— О чем ты думал?
— Об одной пошлости, которую я тебе однажды сказал. Помнишь?
— Да, помню.
Это было в тот вечер, когда Барбара готовила в этой квартире ужин и Бретт приехал домой с Леонардом Уингейтом, — они тогда впервые встретились вместе. Потом Бретт попытался уговорить Барбару остаться у него на ночь, а когда она отказалась, он заметил: «Тебе ведь двадцать девять лет, ты наверняка уже не девственница, чего же ты боишься?»
— Ты тогда ничего не сказала, — продолжал Бретт, — но ведь боялась, да?
В ответ она рассмеялась своим приятным раскатистым смехом.
— Никто же ведь заранее не может знать…
— О'кей, о'кей!.. — Она почувствовала, что Бретт улыбается, потом он повернулся на бок, и они снова оказались лицом к лицу. — Почему ты мне тогда не сказала?
— Ох, не знаю! Обычно об этом не говорят. Ну скажи, неужели это действительно так важно?
— Для меня, представь себе, важно.
Чуточку подумав, Барбара сказала:
— Если тебе обязательно надо знать, то для меня это тоже было важно. Понимаешь, мне всегда хотелось, чтобы впервые это было с тем, кого я по-настоящему полюблю. — Она нежно провела пальцами по его лицу. — В конце концов так оно и вышло.
Бретт обнял ее,
— Я тоже люблю тебя, — прошептал он.
Он сознавал, что переживает одну из редких и незабываемых минут. Он все еще не рассказал Барбаре о решении, принятом в Лос-Анджелесе, и не поделился своими планами на будущее. Бретт понимал, что иначе они проговорят до утра, а в эту ночь его меньше всего интересовали разговоры.
И тут неудержимая тяга друг к другу заставила их обо всем забыть.
Когда они снова, умиротворенные, лежали рядом, Барбара проговорила:
— Хочешь, я тебе кое-что скажу?
— Ну.
Она вздохнула.
— Если б я знала, что это так чудесно, я бы не ждала так долго.
Глава 23
Роман Эрики Трентон с Пьером Флоденхейлом начался в первых числах июня, вскоре после их знакомства, когда, возвращаясь после уик-энда в «коттедже» у озера Хиггинса, Адам Трентон явился домой в сопровождении молодого гонщика.
Несколько дней спустя Пьер позвонил Эрике и пригласил ее пообедать. Она согласилась. На следующий день они договорились встретиться в уединенном ресторанчике на Стерлинг-Хейтс.
Спустя неделю они встретились вновь, но на этот раз после обеда отправились в мотель, где Пьер уже зарезервировал номер. Без лишних разговоров они легли в постель, где Пьер оказался вполне достойным партнером, так что, когда Эрика вернулась вечером домой, она давно не чувствовала такого облегчения — и морального, и физического.
Весь остаток июня и в июле они продолжали встречаться, при первой же возможности — и днем, и вечером, когда Адам заранее предупреждал Эрику, что задержится на работе допоздна.
Наконец-то Эрика познала блаженное чувство удовлетворения, чего была так долго лишена.
Эти встречи были совсем не похожи на ту авантюру, которую она позволила себе с Олли несколько месяцев назад. Мысль об этом свидании — хотя Эрика и старалась о нем не вспоминать — вызывала у нее чувство отвращения, прежде всего к самой себе, за то, что она допустила такое.
Сейчас же все обстояло иначе. Эрика не имела понятия, как долго продлится ее роман с Пьером, хотя была убеждена, что для них обоих это всего лишь роман и что однажды он обязательно кончится. Но пока она, как, впрочем, и Пьер, получала от этого только наслаждение.
Наслаждение породило в них чувство уверенности в том, что так все и должно быть, а это, в свою очередь, вызвало беспечное отношение к тому, что их могут увидеть вместе.
Вечерами они любили встречаться в уютной старомодной «Дирборн инн», где хорошо кормили и приятно обслуживали. Другим достоинством «Дирборн инн» являлся коттедж (их было тут несколько) — точная копия дома, где когда-то жил Эдгар Аллан По. На первом этаже находились две уютные комнатки и кухня, наверху, прямо под крышей, — крошечная спальня. Верхний и нижний этажи были изолированы и сдавались отдельно постояльцам «Дирборн инн».