Колеса
Шрифт:
И когда позже в тот вечер Эрика объявила Адаму о своем намерении развестись с ним, это было сказано всерьез. Жить вместе и дальше казалось бесполезным. Ни на другой день, ни в последующие дни Эрика не изменила своего решения.
Она, правда, не предпринимала ничего конкретного и не выехала из дома на озере Куортон, но спала по-прежнему в комнате для гостей. Просто она считала, что требуется время, чтобы попривыкнуть к перемене — пожить в чистилище.
Адам не протестовал. В отличие от Эрики он, по-видимому, считал, что время может сгладить их разногласия. А пока она продолжала вести хозяйство и согласилась встретиться с Пьером, который
— С тобой что-то случилось, — сказала Эрика. — Я это вижу. Почему же ты молчишь?
Пьер был какой-то неуверенный в себе и смущенный. Как все юнцы, он не умел скрывать своего настроения.
— Да вроде ничего особенного, — ответил он, лежа рядом с ней в постели.
Эрика приподнялась, опершись на локоть. В номере мотеля царил полумрак: войдя в комнату, они задернули занавески. Тем не менее было достаточно светло, и Эрика четко различала все вокруг: тут было совсем как в других мотелях, где они бывали, — стандартная серийная мебель, дешевые светильники. Эрика бросила взгляд на часы. Было два часа дня. Они находились в пригороде Бирмингема, так как Пьер сказал, что у него нет времени переправляться на другой, канадский берег реки. Погода хмурилась, в сводках предсказывали дождь.
Эрика снова повернулась к Пьеру, чье лицо она тоже видела достаточно четко. Он улыбнулся — чуть устало, как показалось Эрике. Светлые волосы Пьера были взъерошены — должно быть, она тому виной.
Она действительно привязалась к Пьеру. Даже прорывавшаяся в Пьере самоуверенность — звездная болезнь, которую она сразу в нем подметила, — воспринималась ею лишь как привлекательная мужская черта.
— Только давай не крути, — настаивала Эрика. — Скажи мне прямо, в чем дело?
Пьер отвернулся, пытаясь дотянуться до брюк, чтобы достать из кармана сигареты.
— Ну хорошо, — проговорил он, не глядя на нее, — тут, пожалуй, дело в нас самих.
— Что именно?
Он закурил сигарету и выпустил струю дыма в потолок.
— Теперь мне придется чаще бывать на гонках. И реже в Детройте. Я подумал, что обязан тебе об этом сказать.
Воцарилось молчание — словно холодная рука сжала сердце Эрики, но она всеми силами старалась и виду не подать. Наконец она нарушила молчание:
— Это все или ты хотел сказать мне что-нибудь еще?
Пьеру явно было не по себе.
— А что еще?
— По-моему, тебе лучше знать.
— Просто… видишь ли, мы ведь встречались довольно часто. И уже давно.
— Действительно давно. — Эрика старалась не сбиться с беззаботной интонации, понимая, что ссориться сейчас было бы ошибкой. — Целых два с половиной месяца.
— Вот это да! И только? — В его голосе послышалось искреннее удивление.
— Тебе явно показалось, что дольше.
Пьер изобразил на лице подобие улыбки.
— Не в этом дело.
— А в чем?
— Черт возьми, Эрика, просто мы какое-то время не будем видеться!
— И как долго? Месяц? Полгода? Или даже год?
— Зависит от того, как пойдут дела, — неопределенно ответил он.
— Какие дела?
Пьер пожал плечами.
— А потом, — не отступалась Эрика, — по прошествии этого неопределенного времени ты позвонишь мне или я должна звонить тебе? — Она понимала, что слишком нажимает, но его отговорки начинали ее раздражать. Поскольку он молчал, Эрика сказала: — Значит, оркестр играет «Пора сказать друг другу „до свидания“»?
Пьер тотчас ухватился за представившуюся возможность.
— Да, — сказал он. — Пожалуй, так оно и есть.
Эрика судорожно вздохнула.
— Спасибо, что ты наконец честно ответил на мой вопрос. Теперь по крайней мере я знаю, что к чему.
В общем-то у нее едва ли было основание для обиды. Она ведь сама настаивала на выяснении отношений и добилась своего, хотя с самого начала разговора чувствовала, что у Пьера на уме. В ее душе теснились разные чувства, и прежде всего оскорбленная гордость, ибо она считала, что если кто-то из них решит поставить точку, то это будет она. Но, как выяснилось, внутренне она еще не была готова на такой шаг, и теперь к чувству обиды примешивались ощущение потери, грусть, сознание грядущего одиночества. Обладая трезвостью суждений, она понимала, что тут не помогут ни мольбы, ни споры. Пьер мог иметь столько женщин, сколько захочет, — это ведь она прекрасно знала, как знала и то, что и до нее были другие женщины, которые наскучили ему. Эрика чуть не разрыдалась при мысли о том, что она всего лишь одна из них, но все-таки сумела взять себя в руки. Нет, черт подери, не даст она пищу его честолюбию, не покажет, как много он для нее значит.
— В такой ситуации, видимо, нет смысла далее здесь оставаться, — холодно заметила она.
— Эй! — сказал Пьер. — Не злись!
Он хотел было обнять ее, но она увернулась и, выскочив из постели, схватила свои вещи и убежала одеваться в ванную. Раньше Пьер бросился бы за ней, схватил ее и вернул бы в постель, как он однажды сделал, когда они поссорились. Сейчас же этого не произошло, хотя Эрика в какой-то степени и надеялась, что так будет.
Когда она вышла из ванной, Пьер тоже был уже одет; они поцеловались, почти как чужие, и разошлись. Он вроде бы даже рад, подумала она, что они так легко расстались.
Пьер так резко рванул с места, выезжая со стоянки мотеля, что только шины завизжали. Эрика медленно выехала следом за ним в своем автомобиле с открывающимся верхом. Он махнул ей рукой на прощание и улыбнулся.
Когда она доехала до первого перекрестка, Пьера уже и след простыл.
Эрика миновала еще квартала полтора, прежде чем до ее сознания дошло, что она не отдает себе отчета в том, куда едет. Было почти три часа дня, и, как обещали, полил навевавший уныние дождь. Куда же теперь отправиться и чем заняться?.. Чему посвятить остаток дня, остаток жизни? Внезапно в душе у Эрики словно плотину прорвало, и боль, горечь и разочарование — все чувства, которые она в мотеле сдерживала, вырвались наружу. Она чувствовала себя брошенной, никому не нужной, и слезы ручьями потекли по ее щекам. Эрика машинально ехала по Бирмингему, не задумываясь — куда и зачем.
Она знала только, что не хочет ехать домой, на озеро Куортон. Слишком много ждало ее там воспоминаний, не доведенных до конца дел и всяких проблем, заниматься которыми у нее сейчас просто не было сил. Она проехала еще два-три квартала, сделала несколько поворотов и неожиданно увидела, что оказалась на Сомерсет-Молл, в Трое, возле того самого торгового центра, где почти год назад она впервые украла духи. Тогда она впервые поняла, что сочетание ума, проворства и хладнокровия может принести самые неожиданные плоды. Она поставила машину на стоянку и сквозь дождь подошла к навесу над входом в пассаж.