Коллеги
Шрифт:
— Ах, черт, — пробормотал он. — Ах, черт, надо бежать!
— Куда?
— Да на брандвахту, нелегкая ее возьми! Роды начались у одного матроса. Что ты ржешь? Ну, женщина-матрос. Поперечное положение плода. Понимаете?
— А почему же ты ее в больницу не положил? — спросил Карпов.
— Отказалась. Муж не пустил, дубина этакая!
Он вышел вместе с Дашей, зашел в больницу за сумкой и договорился с сестрой, что она тоже придет на брандвахту, как только закончит раздачу лекарств и процедуры. Нахлобучил ушанку, перекинул сумку через плечо и вышел во двор. На земле уже лежали сумерки, а небо разливалось томительной зеленью. Над головой
— Ты что, Макс?
— Сашка, хочешь, я с тобой пойду?
— Думаешь, я сам не справлюсь?
— На всякий случай, а? И веселее будет…
— Спасибо, Лешка, ты лучше отдохни: завтра марш-бросок на Журавлиные.
— Давай-ка пойдем вдвоем, Саша, знаешь…
— А, перестань! — махнул рукой Зеленин и потрусил к воротам.
Максимов вернулся в столовую. Владька сидел на тахте, покуривал.
— Дней через десять, — сказал Алексей, — мы будем уже далеко друг от друга.
Он подошел к приемнику, включил его, пошарив на длинных волнах, нашел Москву. Звуки большого зала вошли в комнату. Отчетливо слышалось покашливание и хлопанье стульев.
— Начинаем заключительный концерт фестивального конкурса. Выступают участники студенческой самодеятельности города Москвы…
Пауза.
— Студентка Московского университета Инна Зеленина исполняет ноктюрн Шопена.
Максимов охнул, Карпов вскочил.
— А Сашка-то, Сашка… Проклятье!
— Тише!
Удар ножа
Зеленин подходил к пристани. Безлюдная, преображенная толстыми сугробами, она была печальна. Метрах в пятидесяти от берега темнели тела барж, находившихся во льдах на зимнем отстое. Он решил пойти кратчайшим путем, мимо складов, выбраться на озеро и по протоптанной на льду тропинке добраться до брандвахты, Вокруг стояла настолько плотная тишина, что казалось, уши заложены ватными тампонами. Чтобы рассеять это ощущение, Зеленин начал прислушиваться к скрипу снега под своими ногами и неожиданно различил посторонний звук. Это был храп. Сторож Луконя сидел, завернувшись в свой могучий тулуп, возле стены одного из складских зданий. Голова его бессильно свисала набок. Открытый рот чернел среди серой бороденки, как нора.
— Опять поднабрался, — подумал вслух Зеленин. Он хотел разбудить Луконю, но, решив, что тот все равно сразу же заснет, прошел мимо и свернул за угол. И тут он снова услышал звук — вороватый стук железа по железу. Это был звук активной преступной жизни. Звук трусливый и в то же время угрожающий — не подходи! Зеленин ускорил шаги и увидел у дверей склада две копошившиеся фигуры. В желтом пятне фонарика — огромный висячий замок.
«Я иду на вызов, меня ждет роженица», — подумал он, вздрогнул, почувствовав свое одиночество, и гаркнул:
— Стой!
Темные фигуры бросились в разные стороны. Одна юркнула за угол склада, другая метнулась к озеру и скатилась под обрыв. Не отдавая себе отчета в происходящем, Зеленин побежал за этим вторым. Гнаться было трудно: ноги увязали в снегу. А тот уже выбирался на голый лед.
«Все равно уйдет, — подумал Зеленин. — Лучше пойду на брандвахту, а оттуда пошлю кого-нибудь в милицию».
Но в это время фигура впереди остановилась,
«Поперечное положение — дело не шуточное. Надо повернуться и бежать на брандвахту. Не мое дело — бандитов ловить».
Зеленин зачем-то дрожащими пальцами туже затянул шарф, глубоко, до самых последних бронхов, вдохнул в себя морозный воздух и пошел навстречу Федьке.
— Стойте, Бугров! — сказал он, когда они сблизились. — Сейчас я вас передам сторожу.
— Да ну? — буркнул Федор и вздохнул. — Ничего не поделаешь, придется подчиниться.
Он сделал еще шаг к Зеленину, дохнул сивушно-табачным перегаром и с размаху ударил его по виску. Подбежал, ткнул упавшего сапогом в лицо и отскочил. Зеленин беспомощно ворочался на снегу. В глазах его колыхался красный туман. Откуда-то сверху, с края пропасти, донесся до него голос:
— Это тебе, вонючка, за польки-кадрили. А сейчас вставай и беги. Нашепчешь кому-нибудь — задавлю, как клопа.
Зеленин встал. Пошел на Федьку. Тот сделал шаг назад, взвизгнул:
— Уйди! Уйди от греха!
— Врешь, негодяй! — прошептал Саша.
Ударил Бугрова в лицо. И сразу же они одним бешеным, хрипящим клубком покатились по снегу. Улучив момент, Федька ногой отбросил Сашу. Оба вскочили.
— Беги! — завопил Федька.
Александр снова, вытянув руки, как пьяный пошел на него. Федька пригнулся к голенищу и метнулся вперед с финкой в правой руке.
Зеленин немо открыл рот, схватился за живот и в последний миг перед падением вытянулся, как струна. Из глубины его тела поднималось и закрывало все огромное красное облако. Прошла в мозгу медленная мысль: «Атомная бомба, что ли?» Зеленин упал. Красный дым клубился, конденсировался, ходил волнами. И вдруг появились и с бешеной скоростью полетели вниз фотоснимки, множество фотоснимков: Инна, мама, отец, друзья. Он пытался поймать хоть один из них, но тут схлынули красные волны. Появилось темно-синее небо. Звезды шевелятся. Тропики? Море, белые пляжи, пальмы… Сухуми, что ли? Радио… Да, громкоговорители на набережной. Трансляция концерта. Виолончель. Кого это она оплакивает? Уж не его ли? Уж не его ли самого, не его ли молодость, не его ли прощание с землей?
Потом небо почернело, стремительно снизилось и прихлопнуло его.
…Луконя так и не понял, отчего он проснулся. Зевнул. Прошелся вдоль склада, обогнул его. Высморкался на снег, посмотрел на озеро. Там, на льду, баловали два подгулявших парня. Луконя заинтересовался.
— Ишь ты, ишь ты! — пробормотал он.
Один из парней упал. Другой склонился над ним, потормошил и вдруг бросился прочь. Он понесся большими прыжками. Падал, полз и снова бежал. А второй лежал неподвижно.
— Ну и дела! — закричал Луконя, снял с плеча ружье и скатился вниз.
ГЛАВА XI
Убили Сашу!
Ночь хороша светом далеких окон. Человек может в одиночку бороться за свою жизнь, но он должен знать, что в глубокой ночи далекие теплые окна ждут его. Иначе зачем бороться? И, погибая ночью, хрипя и выплевывая кровавый снег, человек посылает последнюю искру гаснущего сознания к светящимся окнам, к окнам матери, брата, любимой, к окнам друзей, к теплым окнам всего мира.