Колокол
Шрифт:
– Давно, Николай Борисович, ой как давно. Не время сейчас, искусство разводить, надо людей поднимать, надо порядок ставить!
– Порядок ставить, ха, Ленин лаптевый! А зачем? Вот скажи мне, мил человек, что непосвященным наш с тобой порядок, а что кодяроп перерожденцев? Какая разница, кому служить, ярмо от хозяина не меняется, ярмо и есть ярмо. Тяни себе, да не думай.
Я принял величественную позу и продекламировал:
Пузо набито,
тревога забыта,
совесть спит,
голова
– Не твои ль слова, поэт ты наш, афинский?
– Ну не афинский, - обиделся Агафон, - прошу не путать, тот так и остался непосвященным, я ему даже завидую отчасти. А слова эти мои, что уж таить, только это я не в себе был, болел я терпимостью, узколобостью.
– Не обижайся, все было верно для своего времени. Я тоже иногда завидую, но что есть, того не изменить, что сыграно, обратно не вернуть. А, смотрю, память к тебе вернулась, где ты сейчас, понял, наконец?
– Да как не понять, на хабарской земле, во времена темные, бестолковые. Затянуло страну путина простолюдная, перерожденная, утонула земля наша в бессердечии и бездушности...
– Ну-ну, запричитал, ты резюмируй, где ты?
– В постдумном нью-феодализме сердца мира.
– Вот-вот. Тебе друг мой, лексикон надо бы подтянуть, выбился ты из обоймы. Твои речи хороши лишь для театров и ярмарок шутейных. Нынче новый язык, простой, обломанный, бездушный. Завтра начнешь вникать. Давай по последней, а то чую, Дима уже близко.
Мы выпили по рюмке осветленной браги, и пошли на выход, где нас ждал здоровенный рыжий детина, с суровым лицом, но по-детски добрыми глазами.
– Ну, Дима, знакомься - это Агафон, нашли все-таки, нельзя терять кадры, нельзя. Полвека искали.
Дима дружелюбно сжал ладонь Агафона в приветственном рукопожатии так, что захрустели кости. Я ему погрозил пальцем, он смутился и пробасил:
– Андрей Иванович ждет нас. Ох, и сердит он, прям как туча, разве что молниями не бросается.
Этот может и молнией садануть, если захочет, подумал я и слегка поежился.
– Поехали Дим, время позднее, видишь, небо все заволокло. Скоро горгульи домой потянутся. Агафон, ныряй в колесницу.
И мы двинулись на огромном черном сарае, поднебесной сборки, в сторону подземного города.
* * *
Андрей Иванович сидел у окна и смотрел, как светящаяся гусеница медленно ползла в сторону стольных горгульих угодий. То и дело слышался вой колесниц вурдалаков, что пытались обогнать время для господ своих. Каждый вечер он смотрел на эту картину, и каждый раз задавал себе один и тот же вопрос: кто есть тот, кто есть?
– Андрей Иванович, Дима приехал, - тихо сказала Елена Андреевна, пытаясь доложить, но и не потревожить размышлений отца.
– Все трое?
– Да, все трое на месте. Вы уж не серчайте так на Николая, все
– Я не зол на него, просто старческая слабость видимо, боюсь я Лена, понимаешь, боюсь. А Николай верно сам поехал, он единственный, кто еще видит мир как есть.
Я стоял в гостиной, жмурясь от яркого света. Елена Андреевна посмотрела на меня сурово, потом приветливо кивнула Диме и направилась к Агафону, который никак не мог понять, почему мы ехали вниз под землю минут десять, а очутились на мансарде купеческих хором.
– Агафон, присаживайтесь, - сказала Елена Андреевна, указывая на стул возле массивного резного дубового стола, покрытого льняной скатертью.
– Сейчас чай пить будем, вот уже и самовар поспел.
Комната была просторная и уютная, вся мебель была деревянная, дубовая. В шкафах величественно стояли многотомные издания ручного переплета, на окнах висели красивые вышитые занавески, единственно портили вид рамы и картина за ними, указывая всем своим видом на всю старомодность интерьера по сравнению со скачками цивилизации.
– Присаживайтесь, - сказал Андрей Иванович, и мы сели за стол. Елена Андреевна попросила Диму помочь ей поставить самовар и разлила чай. Минут пять мы молча пили крепкий чай вприкуску с заварным печеньем.
– Рад тебя снова видеть Агафон, - сказал Андрей Иванович после молчания.
– И я очень рад вернуться, Андрей Иванович, - сказал Агафон.
– Как пропал, не знаю.
– Ну не впервой это, никто тебя и не обвиняет.
– Я готов начать работу.
– Завтра все, завтра. А сейчас всем спать. Николай, зайди ко мне в кабинет.
Все пожелали друг другу спокойной ночи и удалились по комнатам. Елена Андреевна показала Агафону его новую келью и еще раз сверкнула на меня своими серыми глазами.
– Николай, - Андрей Иванович как будто задумался на мгновение, подбирая слова, - ты нарушил устав.
Я молчал, ожидая долгой нудной наставительной речи, что мы должны придерживаться Правил и прочие правильные слова. Мне было уже достаточно лет, чтобы я сам это понимал и относился к подобным разговорам спокойно. Но былая горячность не позволяла мне тихо слушать нотации, и я ерзал на своем стуле, надеясь на скорое окончание тирады.
– Но я тебя не виню, - неожиданно сказал Андрей Иванович, что у меня даже глаза немного округлились.
– Нам уже давно было пора форсировать события. Конечно, ты знаешь, что время в нашем случае относительно, и хороший момент можно упустить и вернуть в одночасье. Но. Но, времени у нас уже нет. Скоро Поворот, поэтому нам надо начать действовать.
– Так ведь все готово, Андрей Иванович. Люди подготовлены, технология прописана, вот, сейчас Агафона введем, и...
– Андрей Иванович рукой оборвал мой доклад.