Колокол
Шрифт:
– Я тебя понял, начинаем готовиться?
– я кивнул. Он собрал бумаги в портфель и вышел.
– Ты что такая грустная сегодня?
– Я не грустная, просто задумалась.
– Лен, ты бы мне не врала, плохо у тебя это получается, - я подошел к ней и чуть обнял за плечи. Она посмотрела на меня, и я ее поцеловал.
– Николай, нам надо поговорить.
– Хорошо, пойдем, может, прогуляемся?
– предложил я, угадывая ее желание покинуть стены института.
– Пойдем, - тихо проговорила она. Я
Июньский день щекотал несвойственной лету прохладой, поднимая вверх небольшие порции запоздалой пыльцы. Пробившееся из-под густых облаков летнее солнце старалось наверстать упущенное, согревая своим теплом изголодавшуюся землю.
Мы шли не торопясь по парку. Мой пиджак уже плавно перекочевал на плечи Елены. Ровные дорожки были усеяны остатками прошлогодней листвы. Новая, ярко зеленая трава густым ковром доминировала в цветовой гамме старинного палисадника.
Свежий воздух дурманил, после всех этих затхлых стен, бесконечных коридоров. Воздух! Простор! Лето!
Я чувствовал себя на пятнадцать, нет на двадцать, на тридцать лет моложе! Мне хотелось, как прежде быть свободным, свободным от работы, от науки, делать только то, что хотелось мне, когда-то давно юноше. Когда-то очень давно.
Я подхватил Лену снизу за ноги и закружил с ней в бесшумном вальсе. Она смеялась, теребя мои волосы.
– Хватит, опусти меня, - шепнула она мне на ухо. Я опустил ее, и мы еще долго смотрели друг другу в глаза, когда она, наконец, решилась.
– Николай, я хотела тебе сказать, - она замешкалась, - давай сядем?
– Нет, давай говори! Хватит тянуть резину, а то я быстро все разузнаю, помнишь метод святого Люки-могильщика?
Елена возмущенно легонько толкнула меня локтем в грудь.
– Коля, я ведь уже не молодая девушка, мне не тридцать пять лет, - начала она.
– Ну, так и я тоже не юноша. Посмотри на меня, разве что песок не сыпется еще! А выглядишь ты гораздо моложе тридцати пяти, говорю тебе практически непредвзято.
– Опять ты шутишь. Коля, я не знаю, как ты к этому отнесешься, но я не жалею ни о чем.
Я внимательно посмотрел Лене в глаза. Она старалась спрятать взгляд, в нем было сомнение, испуг, но глаза не могли утаить от меня ту радость, то счастье, которым светилось ее сердце.
– Я не думаю, что нам с тобой есть о чем жалеть. Какой месяц?
– Третий, - тихо проговорила она и прижалась ко мне.
Вода. Вода. Мокрая, холодная, теплая, горячая, соленая или пресная, сладкая, горькая, зеленая, голубая, прозрачная, мутная... дождь, лужи, мокрая обувь, хлюпающие ботики, заливающиеся струи за воротник, мокрые, струящиеся ручьи по спине, заливающие острую холодную влагу. Как же всего этого хотелось! Прямо сейчас! Здесь!
Игорь облизал пересохшие губы. Тело болело от усталости. Головная боль превратилась
– Андрей!
– позвал он, - ты как?
Андрей сидел на рельсах и глубоко дышал. Он посветил в сторону Игоря и встал.
Игорь с трудом поднялся. Ноги были как ватные, не слушались. Пошарив рядом, он нашел трость. Трость стала еще тяжелее. Стойкое желание бросить ее вышло вперед, но Игорь отбил его. Она могла понадобиться, других инструментов не было.
Они пошли дальше. Медленно. Андрей чаще стал мигать фонарем, стараясь осветить и потолок тоже. Туннель начал забирать вправо. Поворот был долгий, затяжной, как говорят водители. Направление слилось в одно и уже было трудно понять, идут они прямо или поворачивают.
Пройдя час, Андрей остановился. Сделав небольшой привал, они пошли дальше.
Луч фонаря начал тускнеть. Каждая вспышка освещала все меньшую область тьмы. Через некоторой время фонарь погас окончательно.
Андрей остановился. Игорь чуть налетел на него.
– Ну, как пойдем дальше?
– В темноте, как еще, - усмехнулся Андрей.
Игорь подумал. Идти вперед в темноте, без кратковременных вспышек света, дело опасное. Вокруг была абсолютная тьма, маленький циферблат часов был каплей в море и ничем не мог помочь.
– Я пойду вперед, - сказал Игорь, - иди за мной по звуку шагов.
Игорь пошел медленно вперед, протыкая периодически мглу тяжелой тростью.
Дорога начала уходить чуть влево. Они сбавили шаг.
Легкий лучик света вырвался из-за толщи тьмы. Игорь остановился. Андрей встал рядом.
– Ты видел?
– Нет, а что такое?
– Андрей повернулся в сторону голоса.
– Почудилось видимо. Идем дальше.
Из-за поворота во тьмы вырвалась слабая полоска света. Настолько слабая, что она не могла ничего осветить, но для глаз, привыкших чернильной мгле, это было как свечение снизошедшего ангела.
Они рванули вперед, натыкаясь на рельсы, каким-то звериным чутьем угадывая дорогу. Свет все больше освещал путь, и теперь уже можно было рассмотреть контуры рельс, глубину стен туннеля.
Они бежали. Бежали на свет. Свет становился все ярче, поворот закончился, и яркое свечение аварийной сигнализации челнока ослепила их.
Плача от режущей боли яркого света, плача от радости, Андрей и Игорь бежали к челноку. Добежав, он обняли его, целуя стальной холод, припадая лицом к живому, яркому, светящемуся металлу.
Челнок был открыт. Внутри него было пусто. Только несколько одноразовых стаканов валялось на полу.
Войдя в челнок, Андрей сразу же подбежал к крану. Припав губами к живительному потоку, он обхватил стену руками, пытаясь удержать равновесие уставшего тела. Напившись, он сел рядом, опустив голову на колени.