Колония
Шрифт:
— Несомненно. Мы успеем сделать это до наступления темноты?
— Попробуем. Расселина неширокая, выступов и углублений в избытке, протянем канатные переходы между стенами, у жилы подвесим раскладную клеть, а лагерь устроим на нижней площадке.
— Замечательно, — одобрил его план Багиров. — В таком случае давайте не будем терять времени.
Маскани, прислушивавшийся к разговору, невнятно выругался.
Его абсолютно не интересовали археологические открытия. Ничто, даже мировая слава не могла в данный момент сравниться с болью в стёртых ногах и ломотой в пояснице. Хотелось
«Это на ночь-то глядя…» — мысленно простонал Роберто, с трудом поднимаясь на ноги.
В глубине расселины царил плотный сумрак, здесь терялось ощущение времени, и лишь взглянув вверх на тонкую полоску сереющего неба, можно было определить, что наступает вечер.
Курт оказался опытным проводником. В отличие от вечно стонущего Маскани, он терпеливо сносил физические нагрузки и те минимальные лишения, которые приходилось терпеть, учитывая, что в распоряжении небольшой экспедиции находилось самое современное оборудование и средства поддержания жизни.
Он быстро наладил подвесной мост, пристрелив два троса к противоположной стороне расселины. Багиров лишь наблюдал за его действиями, не вмешиваясь с советами, зато, когда выпущенные из специального устройства наконечники глубоко вонзились в камень и настала пора спускаться вниз по туго натянутым канатам, он откровенно удивил Штиммеля, спокойно, даже уверенно продев запястья в крепления скользящей подвески и со сноровкой профессионального альпиниста скользнув в сумрак расселины.
Оказавшись на небольшом каменном козырьке, который выступал из монолита горной породы в двух метрах ниже странной жилы, Иннокентий Осипович быстро закрепил свой страховочный фал, вбив в трещины несколько дополнительных костылей, и, осмотрев в свете фонаря удачно расположенный карниз, просигналил Курту, давая понять, что всё в порядке.
Штиммель оставил часть снаряжения наверху, надёжно пристроив его на случай непогоды. Пока он занимался распределением имущества и припасов, вниз отправился Маскани, которому узкий двухметровый каменный козырёк пришёлся совсем не по душе.
— Где мы будем сегодня спать? — ворчливо осведомился он у Багирова.
— Думаю, что ниже, на площадке перед скрытой полостью. Там достаточно места, чтобы раскинуть палатку и разместить оборудование.
Роберто посмотрел вниз, но от комментариев воздержался. По крайней мере, он находил в случившемся одну положительную сторону — внезапная находка прервала изнурительное восхождение.
Пока Маскани размышлял над перспективой близкого отдыха, а Багиров в свете фонаря вожделенно рассматривал расположенную несколькими метрами выше жилу, Штиммель спустил на карниз два объёмистых кофра с упакованным оборудованием. Спустя минуту он появился сам, плавно затормозив скольжение, перед тем как коснуться ногами каменной тверди.
Освободившись, он закрепил свою страховку и повернулся к Багирову:
— Удивляюсь вам, Иннокентий Осипович.
— Чем я вас заинтриговал, Курт?
— Своей физической подготовкой. Первое впечатление у меня было, скажем мягко,
— Внешность обманчива, — уклонился от прямого ответа Багиров.
Однако Курт не дал ему отшутиться.
— И всё же? — Он с прищуром посмотрел на пятидесятилетнего археолога. Я видел, как вы манипулировали подвеской. Это похоже на навык профессионала.
— Вас интересует, чем я занимался в жизни? — приняв ироничный тон, переспросил Багиров. — Или вопрос носит сугубо практический характер?
— В общем-то, и то и другое. Здесь всё-таки не равнина…
— Я понимаю. Можете не беспокоиться, я не создам дополнительных неудобств. Что касается навыков, то они действительно несколько шире, чем предполагает моя сегодняшняя профессия. — Иннокентий Осипович на миг задумался, а потом добавил, решив, что откровенность не причинит ему никакого вреда — скорее она снимет ряд вопросов, добавив в отношения между членами маленькой экспедиции немного доверительности, что само по себе вовсе неплохо: — Я служил в Военно-космических силах России.
Брови Курта удивлённо взметнулись.
— Даже так? Значит… — он мысленно сопоставил возраст Багирова с известными вехами освоения космического пространства, — вы участвовали в астероидном кризисе?
— Довелось… — Иннокентий Осипович не был склонен развивать данную тему и потому добавил: — Давайте приниматься за дело, Курт. Нужно установить палатку на нижнем выступе и подвесить клеть для детального осмотра жилы. Работы не на один час.
— Палатку и подготовку ночлега мы поручим Маскани. — Штиммель обернулся. — Эй, Роберто, хватит жаться к стене. Сейчас я натяну тросы между площадками, займёшься ужином и установкой палатки, пока мы с Иннокентием Осиповичем будем подвешивать клеть.
— Я боюсь высоты, — буркнул итальянец, но Штиммель лишь насмешливо сверкнул на него глазами.
— А ты поменьше смотри вниз, — посоветовал он, заряжая метательное приспособление для натяжки очередной пары тросов.
Сколь ни сжигало Багирова любопытство, помноженное на внезапно проснувшийся азарт первооткрывателя, подняться к странным конкрециям им удалось лишь утром, когда над разломом забрезжил серый марсианский рассвет. Работы по обустройству временного лагеря и установка клети отняли гораздо больше времени и сил, чем полагал Багиров, так что ему пришлось отказаться от немедленного осмотра жилы, вняв разумным доводам Курта, который настаивал на отдыхе.
Он проснулся раньше других и некоторое время лежал, прислушиваясь к окружающим звукам.
Марс поразил Багирова обилием тишины. Стоило удалиться на несколько сот метров от населённого пункта, как тебя вдруг окружала совершенно иная реальность, в которой не было привычного монотонного гула, сотканного из сотен, тысяч, а может, миллионов шумов, обычно сопровождавших человека на Земле, где бы он ни находился. Спастись от «голоса» непомерно разросшихся ввысь и вширь мегаполисов можно было лишь в определённых местах, где фрагменты природных комплексов, вырванные из общего контекста погибающей биосферы, были заключены под прозрачные купола из толстого звукоизоляционного пластика.