Колыма
Шрифт:
Патриарх обвел зал взглядом, высматривая среди обращенных к нему благодарных лиц последнего новичка, мальчишку лет тринадцати-четырнадцати. Он отказался назвать свой возраст, да и вообще предпочитал отмалчиваться. Он сильно заикался, а еще у него было лицо взрослого мужчины, словно каждый прожитый им год состарил его втрое. Наступило время посвящения, и ему предстояло решить, искренен ли мальчик в своем стремлении служить Богу.
Красиков жестом приказал одному из охранников подвести к нему новичка. Мальчик шарахнулся в сторону, избегая прикосновения человеческой
Красиков вежливо улыбнулся охраннику и отпустил его. Он приоткрыл дверь в молельню, приглашая мальчика войти туда. Но тот не торопился, так крепко сжимая в кулаке своего всадника на свинье, словно тот был отлит из чистого золота.
— Тебя никто не заставляет делать то, чего тебе не хочется. Однако же, если ты не готов впустить Бога в свою жизнь, то не можешь оставаться здесь.
Мальчик оглянулся на остальных детей. Те прервали свои занятия и с любопытством наблюдали, что будет дальше. Еще ни один из них не сказал «нет». Подросток робко перешагнул порог молельни. Когда он проходил мимо, Красиков сказал:
— Напомни мне, как тебя зовут.
Мальчик, запинаясь, ответил:
— Сер… гей.
Патриарх закрыл за ними дверь. В молельне все было готово. Тускло горели свечи, за окнами увядал полдень. Он опустился на колени перед распятием, подсказывая Сергею, что надо делать, и ожидая, что мальчик присоединится к нему: простая проверка того, как он относится к религии. Те, кому уже приходилось бывать в церкви, повторяли его движение; те же, у кого религиозный опыт отсутствовал, оставались у двери. Сергей не шелохнулся, замерев у входа.
— Многие дети проявили невежество, попав сюда. Это не преступление. Ты научишься всему. Надеюсь, в один прекрасный день Господь займет место той игрушки, которая, очевидно, так дорога тебе.
К удивлению патриарха, вместо ответа мальчик запер дверь. Прежде чем Красиков успел спросить, что все это значит, подросток шагнул вперед, на ходу вытаскивая кусок проволоки из отбитого уха свиньи. Одновременно он поднял глиняную фигурку над головой и с размаха разбил ее об пол. Красиков инстинктивно отвернулся, ожидая, что она поранит его, но та разлетелась на несколько больших неровных кусков у его ног. В немом изумлении он уставился на осколки фарфора. Там, помимо частей статуэтки, валялось еще что-то продолговатое и темное. Он наклонился и поднял непонятный предмет. Это оказался крошечный фонарик.
Недоумевая, он попытался встать с колен. Но, прежде чем он успел выпрямиться, его шею захлестнула удавка — тонкая стальная проволока, завязанная узлом на конце. Другой ее
— Отвечай правильно и останешься жив.
У входа в детский приют Льву и Тимуру преградили путь двое охранников. Злясь на вынужденную задержку, Лев предъявил им фото Лазаря, объяснив:
— Вполне возможно, что все, кто был причастен к аресту этого человека, теперь подвергаются опасности. Два человека уже убиты. Если мы правы, та же участь может ожидать и патриарха.
Но его слова не произвели на охранников никакого впечатления.
— Мы передадим ему ваше сообщение.
— Нам нужно самим поговорить с ним.
— Из милиции вы или нет, но патриарх запретил нам впускать внутрь кого-либо без его разрешения.
И вдруг наверху поднялась суматоха и раздался чей-то крик. В мгновение ока невозмутимость охранников сменилась паникой. Они бросили свой пост и помчались по ступенькам наверх. Тимур и Лев последовали за ними, вбежав в большой зал, полный детей. Сотрудники столпились у двери, пытаясь открыть ее, но та не поддавалась. Охранники присоединились к общим усилиям, дергая за ручку и выслушивая сбивчивые объяснения:
— Он вошел туда помолиться.
— С новеньким мальчиком.
— Красиков не отвечает.
— Там что-то разбилось.
Лев вмешался в дискуссию:
— Выбивайте дверь.
Все присутствующие повернулись к нему, растерянно переглядываясь.
— И побыстрее!
Самый рослый и мускулистый из охранников отошел на несколько шагов, разогнался и с размаху врезался в дверь плечом. Раздался треск, но та устояла. Он повторил попытку, и на сей раз дверь распахнулась.
Нетерпеливо отшвыривая в стороны острые куски торчащего дерева, Лев и Тимур ворвались в комнату. Их встретил молодой голос, сильный и властный:
— Не двигайтесь!
Охранники замерли на месте — крепкие и разъяренные мужчины, пораженные открывшейся их взорам сценой.
Патриарх стоял на коленях, лицом к ним — побагровевший, с приоткрытым ртом, из которого непристойно вывалился язык. Шею его перехватывала тонкая проволока, конец которой сжимал в руке молодой человек. Кисти его были обмотаны тряпками, чтобы не порезаться. Словно суровый хозяин, держащий непослушную собаку на поводке, он сохранял абсолютное спокойствие и полностью владел ситуацией: стоит ему лишь потянуть сильнее, и проволока либо задушит патриарха, либо перережет ему шею.
Подросток осторожно попятился к окну за спиной, следя, чтобы проволока оставалась туго натянутой и не провисала. Лев растолкал охранников, которые застыли на месте, парализованные осознанием того, что не смогли уберечь патриарха, и выступил вперед. Его и Красикова разделяли метров десять, не больше. Но даже если ему удастся добежать до патриарха, подсунуть пальцы под проволоку он все равно не успеет. Мальчик, очевидно, догадался, о чем он думает, потому что обратился к нему:
— Еще один шаг, и он умрет.