Колыма
Шрифт:
— Я прошу, чтобы его пощадили.
Москва
Тот же день
Словно две бродячие кошки, Зоя и Малыш сидели рядышком на крыше дома № 424. Зоя старалась держаться поближе к мальчишке, дабы показать ему, что не собирается убегать. Проделав утомительный путь по канализационным коллекторам, где им пришлось пройти несколько километров, взбираться по лестницам, идти по бортику вдоль заросших слизью и плесенью стен, оба вспотели и запыхались и сейчас с наслаждением подставляли
Зоя бросила взгляд на фото, которое держал в руке Малыш.
— Как ее зовут?
— Марина Нюрина.
Зоя взяла у него фотографию. На вид Нюриной было лет тридцать, может, чуть больше, и женщина выглядела строгой и чопорной. Зоя вернула снимок мальчишке.
— Ты собираешься убить ее?
Малыш коротко кивнул, словно кто-то попросил у него закурить. Зоя не знала, верить ему или нет. Она видела, как он напал на вора, который хотел изнасиловать ее. Она знала, что он умеет обращаться с ножом. Мрачный и неразговорчивый, он ничуть не походил на хвастуна.
— За что?
— Она работала в МГБ.
— Что она сделала?
Малыш удивленно воззрился на нее, явно не поняв вопроса. Зоя пояснила:
— Она арестовывала людей? Допрашивала их?
— Не знаю.
— Ты собираешься убить ее, но при этом не знаешь, что она сделала?
— Я же сказал тебе. Она работала в МГБ.
Зоя спросила себя, что ему известно об органах госбезопасности, а потом осторожно заметила:
— Ты ведь мало о них знаешь? О чекистах, я имею в виду?
— Я знаю, чем они занимаются. — Малыш задумался, а потом добавил: — Они сажают людей в тюрьмы.
— Разве не нужно узнать о человек больше, прежде чем убивать его?
— Фраерша приказала мне сделать это. Мне не нужны другие причины.
— Но то же самое говорят и чекисты: они лишь выполняют приказы.
Малыш явно начал злиться.
— Фраерша сказала, что ты можешь помочь. Ну так помогай. Она ничего не говорила о том, что ты будешь задавать кучу дурацких вопросов. Если тебе так хочется, я могу отвести тебя обратно в камеру.
— Не злись. Я всего лишь спросила почему, вот и все. За что мы должны убить эту женщину?
Малыш сложил фото пополам и сунул его в карман.
Зоя поняла, что перегнула палку. Она переусердствовала и зашла слишком далеко, поддавшись минутному порыву. Девочка надолго замолчала, надеясь, что ничего непоправимого не случилось. Ожидая натолкнуться на сварливое раздражение, она удивилась, когда Малыш заговорил почти извиняющимся тоном:
— Ее преступления были записаны на листке. Мне не хотелось просить кого-нибудь прочесть это вслух.
— Ты не умеешь читать?
Внимательно наблюдая за ее реакцией, он покачал головой. Она постаралась ничем не выдать своих чувств, заметив его тревогу.
— Разве ты не ходил в школу?
— Нет.
— Что случилось с твоими родителями?
— Они умерли. Я жил на вокзалах, пока Фраерша не подобрала меня.
Настала очередь Малыша задать вопрос:
— По-твоему, это плохо, что я не умею читать?
—
— Здесь нечем гордиться.
— Я знаю.
— Я хотел бы научиться читать. И писать тоже. Когда-нибудь я обязательно научусь.
— Ты быстро научишься, я в этом уверена.
Они просидели в молчании еще час или около того, глядя, как в соседних домах одно за другим гаснут окна — жильцы ложились спать. Малыш встал и потянулся, словно порождение ночи, пробуждающееся только тогда, когда все остальные спят. Из кармана своих мешковатых брюк он извлек моток жесткой проволоки и стал распрямлять ее. На конце он прикрепил осколок зеркала, обмотав его несколькими витками, а потом наклонил под углом в сорок пять градусов. Подойдя к краю крыши, он лег на живот и опустил проволоку вниз, пока зеркальце не оказалось на одном уровне с окном спальни. Зоя присоединилась к нему, лежа рядом и тоже глядя вниз. Занавески на окне были задернуты, но между ними оставалась небольшая щель, сквозь которую он разглядел в темной комнате фигуру на кровати. Малыш вытянул проволоку обратно, снял зеркальце, смотал проволоку и спрятал их в карман.
— Мы войдем с другой стороны.
Зоя кивнула. Он помолчал, а потом добавил:
— Можешь остаться здесь.
— Одна?
— Я верю, что ты не попытаешься убежать.
— Малыш, я ненавижу чекистов не меньше Фраерши, поэтому иду с тобой.
Сняв башмаки и аккуратно поставив их рядышком на крыше, они соскользнули вниз по водосточной трубе. Спуститься им пришлось всего лишь на метр. Малыш добрался до подоконника с такой легкостью, словно шел по лестнице. Зоя робко последовала за ним, стараясь не смотреть вниз. Все-таки они находились на шестом этаже, и падение с такой высоты стало бы смертельным. Малыш щелкнул лезвием своего пружинного ножа, приподнял крючок, открыл окно и влез в квартиру. Боясь, что Зоя наделает шума, он повернулся к ней и протянул руку. Но она отмахнулась и осторожно спрыгнула на пол.
Они оказались в большой и просторной гостиной. Зоя прошептала Малышу на ухо:
— Она живет одна?
Он коротко кивнул. Вопросы — любые вопросы — сейчас были неуместны. Ему требовалась полная тишина. Квартира поражала своим размерами. Квадратные метры чистого пола давали представление о масштабах преступлений этой женщины.
Впереди виднелась дверь спальни, она была закрыта. Малыш взялся за дверную ручку, но, прежде чем повернуть ее, знаком показал Зое, чтобы она оставалась здесь, в гостиной. Хотя она собиралась последовать за ним, он не разрешил ей этого. Зоя кивнула и шагнула в сторону. Малыш отворил дверь.
***
Малыш шагнул в темную комнату. Марина Нюрина лежала в постели на боку. Зажав в руке нож, он подошел ближе и замер, словно балансируя на краю утеса. Женщина на кровати была намного старше женщины на фотографии — этой на вид было лет шестьдесят, волосы у нее уже поседели, а лицо покрывала сеточка морщин. Он заколебался, мельком подумав, уж не ошибся ли он адресом. Нет, адрес был правильным. Скорее всего, снимок был сделан много лет назад. Он наклонился над кроватью, сравнивая ее с фотографией, которую вынул из кармана. На лицо женщины падала густая тень, так что сказать что-либо определенное было невозможно. Во сне люди всегда выглядят такими невинными.