КОМ 2

Войлошников Владимир

В коробке лежал ублюдок. Вот прям других слов не находилось. Коротыш с двумя рукоятками, между которыми должен умещаться круглый барабан. Хочу!

— Заверните два! — Хагену подарю, он оценит.

— Два лично вам, или вообще? Насколько я понял — билетов три, так может ещё пару добавить, итого четыре?

— А у тебя есть?

— Для вас — найдём. К каждому три магазина, правильно?

Я кивнул.

— Теперь ещё момент. Один магазин я предложу вам с надрезанными пулями, для сугубого воздействия. Один с уплотнёнными сердечниками это, значит, как бы бронебойные, ну

и один — простой. Чтоб был полный набор. Берёте?

— Беру.

— Рад видеть понимающего человека. Барабаны подписаны, на бронебойных буква «Б», на разрывных крестик, как «Х». Секунду!

Он вышел в соседнее помещение и почти сразу вернулся со странного вида серо-белым свёртком:

— Смею также предложить… э-э… не сочтите за дерзость. Это нижнее бельё. Из паутинного шёлка. Магически усиленного. Удержит пулю или слабое магическое воздействие. Но синяки и прочие повреждения будут. Часто носят с максимально толстым обычным бельём. Хоть какая-то защита от синяков. Рекомендую как средство последнего спасения.

Я с сомнением смотрел на кулёк:

— Это твоё бельё — без кружавчиков?

И в ответ никакой улыбки. Прям выпал из образа еврейчика… Спокойный, серьёзный профессионал:

— Бельё бывает трёх типов, мужское, женское и детское. Вам я предлагаю, естественно, мужское, — он развернул на столе полупрозрачное исподнее: сорочку и кальсоны, — Здесь достаточно удобные завязки, ткань весьма эластичная, этот экземпляр подойдёт под ваш размер. Молодой человек, пожалейте себя! Возьмите то, шо вам советует седой еврей!

Я непроизвольно дёрнул бровью на выглядывающую из-под еврейской шапочки чёрную шевелюру.

— Это краска, — не моргнув глазом отбрехался Моисей. — Ну шо, таки Вы будете делать ваш правильный выбор, или мне забыть Вас навсегда?

— Беру! — решился я.

— И это правильно! Жизнь надо любить, поэтому… Вот! — На стол лег пояс-патронташ, на манер охотничьего, мы его «бурский пояс» называли. Только к кармашках вместо патронов к ружью непонятные вроде бы плитки каменные. И вновь никакой улыбки: — Также смею предложить артефакты-разрушители стен. Прижимаете гладкой стороной к стене, нажимаете вот сюда, стену сносит. Внимание: активация только человеческим пальцем. Живым! Оторванным не получится. Глубина воздействия: до метра кирпичной кладки. Вас от осколков укроет однозарядное поле. Крайне не рекомендую прижимать гладкой стороной к себе. Хоронить, скорее всего, будет нечего.

— Ого! Беру. Вот это точно беру. Ещё что-нибудь есть?

Еврейчик развёл руками.

— К сожалению, для вашего случая — это всё. Вы же идёте в театр, а не на войну. Ежели будете снаряжаться на какую-нибудь кампанию, милости прошу, Моисей Соломонович обеспечит вас, как родного.

Я вновь вгляделся в его невозмутимое лицо. По любому, когда Хаген «Саранчу» пригонит, сюда стоит заглянуть, может он ещё что присоветует. Это ежели мне денег на его советы хватит.

Расплатился, причём денег княжеских хватило, но едва-едва. Я с сомнением посмотрел на бельё. Вряд ли в театрах время и место будет…

— Любезный, а?..

— Комната для переодевания — третья дверь направо.

— Спасибо, я воспользуюсь,

а вы мои покупки упакуйте покуда. Ну там, чтоб в театр не зазорно было пронести.

— Не извольте беспокоиться. Всё будет учтено в лучшем виде!

Сходил, переоделся. Новое бельё прям поверх старого напялил (благо, растягивается), перевязь с амулетами — на пояс, надеюсь, не сварюсь. Да тем более один вечер потерпеть можно. Вообще, эти сборы и покупки меня изрядно напрягли, ну ей Богу, на войну собрался, а не в театр. Да ещё волхв этот, с его туманными намёками, ядрёна колупайка. Вышел в зал, а коробки с «ублюдками» уже в цветастые бумажные пакеты упакованы, и даже ленточками перевязаны, чисто подарочные коробки с шоколадом. Сервис, не хухры-мухры.

— От спасибо, оченно хорошо! Всего вам доброго, милейший.

— Будем всегда рады вас видеть, господин хорунжий.

ЗА ПОПУТЧИКАМИ

Вышел на улицу, ох ты ж, совсем вечер! Не слабо я по магазинам прогулялся. Бодрым шагом добрался до «Победы». А Иван, похоже, уже все жданки сьел. Стоит у машины, головой нервно — туда-сюда.

— Тебя за смертью посылать, Илья! Ну ей Богу, как барышня в салоне нижнего белья!

— А что, доводилось и там ждать?

Он не выдержал и улыбнулся.

— Ну-у, раз бывало. Скажу тебе: вот где ужас-то, все эти кружавчики и тряпочки полупрозрачные… Это брат…

— Не надо мне ужастев всяких, садись в машину, я тебе подарок вручу.

— А подарки я люблю-ю, — Иван споро залез в салон, — давай, доставай.

Я протянул ему «его» пакет, украшенный симпатичным бантом с фиалками.

— И что это? Мармелад братьев Смирновых?

— Ну, почти.

— Заинтригова-ал…

— Упаковку не порви ток, пригодится ещё.

— Понял, не дурак, — почти как давешний еврейчик пробормотал Великий князь и извлёк из яркого пакета деревянный футляр. Открыл. Слегка заторможенно вытащил «ублюдка», присоединил магазин и уставился на меня.

— Коршун, я знаю, что ты — маньяк. Но вот это, — он потряс пистолетом-пулемётом, — уже за гранью добра и зла. Зачем? Зачем тебе и мне в театре вот это?

— Надо. Ты посмотри, какая ляля, а?

— Но не в театр же?! — взвыл Иван. — Ну, в качестве запасного оружия в шагоход — это да. А сейчас?!

— Не ори, князюшко. Предупредили меня. Не очень, знаешь, безопасное представление эта твоя «Красная Аида». Реально тебе говорю, лучше отказаться, чтоб потом… Ежели эти полууголовники такое твердят, то, может, ну его нахрен, а?

Князь покачал в руках «ублюдка» и внезапно спросил:

— Кто предупреждал?

— Волхв, Фридрих Францевич. И не только.

— Ага, волхв, значит… — он сдвинул шторку и открыл окошечко, отделявшее водителя: — на Кузнецкую, мигом, а то опоздаем!

Машина мягко, но мощно ускорилась.

— Ничё так у неё движок, — я попытался сменить тему, но не прокатило.

— Давай говори, чего господа, почти-уголовнички, тебе понарассказали?

— Да нечего особо говорить. Пропадают, говорят, люди на той постановке. И никаких следов. Жандармерия, говорят уже четыре раза носом землю рыла — и ничего.