КОМ 2

Войлошников Владимир

С-сука, вот не надо было последнее добавлять. Во-первых, не факт, что такое было — это ж случайность, а второе, мне вообще не понравилось, как они все на меня уставились. Смущаюсь я.

ТЕАТР

— Ладно. Мы тут в театр пришли? Вот и пойдёмте, — завершил неуместные восторги Иван.

— А билеты на «Красную» все проданы, — Пётр развёл руками. — Знаешь, легкий флёр опасности, очень популярная постановка, даже твой титул…

— А мы не будем козырять титулами. Коршун достал три билета, — они опять все уставились на меня, —

и у дорогих сестёр Гуриели три билета, которые они коварно выиграли. Надеюсь, дамы поделятся с нами билетами?

— Поделимся! — царственно проговорила Мария, и мы прошли в высокие, отделанные полированной медью двери.

Что сказать — красота, потолки высоченные, люстры сверкают, полы мраморные. Умеют театралы пыль в глаза пустить. Больше всего меня беспокоило, что все поголовно в роскошных одеждах, мужчины даже кое-кто во фраках, дамы в вечерних платьях, и тут я — белая или, вернее, серая ворона. Вот князюшко — гад ползучий! Не удивлюсь, что он меня так подколол за то, что я ту Зизи тискать отказался. Понятно, что он говорил, что идём в театр, но зная Ивана, можно было предположить, что это очередное варьете беспутное, а не светский лоск во всей красе.

Но на нашу компанию смотрели вполне благожелательно. И я не думаю, что все тут знали, кто такой Иван, так-то он не особо светился в светской хронике, в отличие от своего старшего брата и сестры.

— Мальчики, вы не скучайте, мы скоро! И, Петя, много не пей!

Девушки куда-то упорхнули, должно быть в дамскую комнату, оставив нас у буфета.

— Ну что? По пятьдесят? — тут же предложил Витгенштейн. — Скоро представление, а мы ни в одном глазу?

— Тебе Мария что сказала?

— Ой, да ладно тебе, Ваня. Мне им нравиться не обязательно. Это ты у нас… — он осёкся. — Ладно-ладно. Я всё понимаю, был не прав, извини.

— Я же говорил — балаболка! Как есть, — протянул Серго.

Но в буфет мы всё-таки зашли, пристроились у барной стойки.

— Иван, ты мне вот что скажи, — я взял у князя саквояж, пусть у меня будет, так надежнее, — ты зачем дамочек на это, — я выделил голосом последнее слово, — представление позвал? Опасно же!

— Так они же Гуриели!

— Да хоть бы и так, они же девушки!

— Не беспокойся, брат, — Серго хлопнул меня по плечу, — это же Гуриели, это нам стоит чего-либо опасаться, не им.

— Гуриели-Гуриели, — проворчал я. — Именем-то не шибко защитишься.

— Как Морозова сегодня выступила, помнишь? — вклинился Иван.

Я поморщился.

— Ага, такое забудешь!

— А кто у Дашки первые подружайки и — внимание — наставницы?

— В смысле — наставницы?

Половой выставил перед нашей компанией поднос с малюсенькими рюмками коньяка, чуть поболее напёрстка, блюдечками с нарезанным лимоном и бутербродами с красной икрой. Пётр первым цапнул рюмку:

— Все женщины рода Гуриели — чрезвычайно сильные маги. Мужчины — почти пустоцветы, а вот женщины — мама моя! И главное, что они очень рано в силу входят. Вот буквально, только

что соплюха в куклы играла — и бах! — магиня силы неимоверной. У них в роду именно поэтому за добродетелью дочерей не следят, во-первых, ты попробуй её к чему-нибудь принудить или оскорбить, а во-вторых, это как бы тренировки у них такие. Традиции рода. Да.

— Ну, в каждой избушке свои погремушки.

— Очень верно сказано, — согласился Иван. — Так, господа, быстренько бахнули, закусили и ждём наши цветы души.

Выпили по двадцать пять грамм, закусили соленым лимоном и бутербродами с икрой.

— Теперь, господа, пока дам нет, разъясним пару моментов, — Иван увлёк всю мужскую компанию в уголок. — Илье было предсказано, чтоб на данной постановке был предельно внимателен. Прям предельно. Поэтому по сторонам смотрим, как бы чего не вышло.

Витгенштейн сразу перестал улыбаться:

— Иван, а зачем мы тогда сюда влезли? Валим нахрен! Мы-то ещё куда ни шло, но рисковать кровью императорского рода, это…

— А теперь заткнулся Петя! Живо! — из Ивана на мгновение выглянул хорунжий Соколов, командир СБШ «Святогор». — Ты что, за меня решаешь, куда и с кем мне ходить? Может, мне всю жизнь за матушкиной юбкой прятаться?

— Не горячись, Ваня, — Серго успокаивающе положил ему руку на плечо. — Никто тебя отсюда не гонит. Но разумную (заметь, я сказал: разумную предосторожность!) нужно соблюдать.

— Да вот она, вот она — разумная предосторожность, — князь ткнул пальцем в саквояж, что висел у меня на локте.

— А что там?

— Закупился Коршун, в ложе покажу — охренеете.

— Фи, мальчики, что за казарменный лексикон! — незаметно подошедшие сёстры заставили нашу компанию хором вздрогнуть. Вот умеют же некоторые подкрадываться! — Хотя мне конечно весьма любопытно, от чего это вы тут собираетесь охреневать? — непосредственно продолжила Софья.

И главное ей-то казарменным выражаться можно, а нам — ни-ни!

— А вот сейчас мы вас проводим в ложу, уединимся, так сказать, и Илья вам всё продемонстрирует. Чтоб, понимаете ли, не производить в публичном месте панику и ажитацию.

— Даже так? Вы меня прям интригуете и смущаете!

— Да-да-да, он такой.

— Князь вы меня окончательно заинтересовали! Илюша, идёмте, я сгораю от любопытства!

По винтовой лестнице поднялись в коридор, потом ещё лесенка, потом ещё коридор, плавно изгибающийся направо, и, наконец, в конце — дверь.

— Нам сюда.

Куда «сюда», я не сразу понял, но, зайдя, уважительно хмыкнул. Пётр привел нас в ложу бельэтажа. Я вообще в таких местах не был. Ежели и ходили в театр с маман, так в партере сидели. Дорого все эти излишества обходятся. Но удобно, не отнять. Такая небольшая, всего на шесть кресел, комнатка. Впереди четыре кресла и чуть позади, на возвышении — ещё два. Девушки наши оккупировали два центральных кресла, Иван сел справа, Пётр слева, ну а мне с Серго достались задние.

— Распаковывай! — скомандовал князь. — Давай пока не началось!