Кома
Шрифт:
В этот момент я полностью уверился: все, что касается моей личности, пошло на драку собакам. Я наделен сознанием — это вроде бы несомненно, а во всех прочих отношениях я мог быть чем угодно.
В ход моих мыслей грубо вмешалась гневная разноголосица автомобильных гудков.
Подобно тысячам и тысячам представителей среднего класса Мэри и Энтони жили в пригороде с уютными домами и газонами, живыми изгородями и оконными стеклами на свинце. Едва ли не все обитатели этих домов ежеутренне разъезжались
Я с интересом смотрел, как злосчастный водитель подавал свою машину то на несколько футов вперед, то на несколько футов назад, чуть разворачивая ее при каждом проходе. По мере того как пробка разрасталась, хор негодующих гудков звучал все громче и настойчивее. Виновник всего этого переполоха явно начал нервничать и несколько раз дернул машину туда-сюда практически безо всякого толку. Но в конце концов он нашел пространство для маневра, вывернул на дорогу, а затем, дико перегрузив первую передачу, бросил машину в моем направлении.
И буквально через секунду, к крайнему моему удивлению, он резко — так что задымились покрышки — затормозил ее рядом со мной, что вызвало новый залп возмущенных гудков.
Передняя пассажирская дверца распахнулась, и водитель, чьего лица я не видел, взмахом руки пригласил меня в машину.
— Вы не могли бы пристегнуться? — спросил водитель и резко взял с места.
Пока я нащупывал ремень безопасности, он круто свернул на одну из боковых улиц, из-за чего меня сильно шарахнуло плечом о дверцу.
— Извините, — сказал водитель, — но мы с вами очень спешим.
Я затянул ремень с редкостной для меня прытью, подгоняемый опасением, что вот сейчас ему снова захочется свернуть, не сбрасывая скорости. Что и произошло в тот самый момент, когда я защелкивал пряжку.
— Вы меня помните? — спросил водитель.
Он напряженно смотрел на дорогу, и я видел его лицо в профиль; оно мне что-то такое вроде бы напоминало, но только что именно?
— Нет, — сказал я, но вы не обижайтесь. По тому, как обстоят дела, вы можете быть кем угодно, даже моим дядей.
— Нет, я вам не дядя.
На очередном углу водитель резко притормозил, и я был вынужден придержаться рукой за приборную доску. Теперь мы выехали из жилых кварталов на объездную дорогу, ведущую к двухполосному шоссе.
— Или моей тетей, — добавил я. — Вы можете быть кем угодно.
— И тетей я вам тоже не довожусь, — сказал водитель. — Я подавал вам воду. Я помогал вам сесть.
Я взглянул на него внимательнее и на этот раз вспомнил. Мне помогло сосредоточенное выражение его лица — то же самое выражение было у человека, который сидел у
— Я вас вспомнил, — сказал я. — Вы санитар.
— Да, — подтвердил он, — я санитар.
Я взглянул на приборную доску. Стрелка спидометра быстро ползла направо, она миновала шестьдесят, затем семьдесят, восемьдесят, девяносто…
— Похоже, мы действительно спешим, — сказал я. — И куда же это?
— В больницу, — бросил санитар, обгоняя целую колону машин по крайней полосе.
— Печальная новость. Значит, мое состояние может ухудшиться.
— Может.
Вот тебе и весь мой беззаботный фатализм. Меня охватила легкая паника, чему немало способствовало то, что наша скорость продолжала подниматься и спидометр уже зашкалил за сотню.
— А как это, собственно, вышло? — спросил я по возможности спокойным голосом. ^ Скорее всего, это Мэри или Энтони, кто-нибудь из них позвонил в больницу, рассказал вам про мое состояние, объяснил, где меня нужно искать, и тогда вы…
— Карл, — оборвал меня санитар, — сейчас не время отвечать на ваши вопросы. Это мне нужно вас кое о чем спросить.
— Ну конечно, — кивнул я. — Для диагноза. Валяйте.
— Вы можете сказать, какое сегодня число?
Конечно, не могу, и в этом мало удивительного, я и в полном-то здравии никогда не знал какое сегодня число.
— Нет, — сказал я, — не могу.
— А какой год?
— …Нет.
— Вы можете рассказать что-нибудь о своей работе?
Я начал вспоминать, но это было все равно, что пытаться заглянуть в комнату через матовое стекло.
— Моя работа связана с бумагами. — Я говорил неуверенно и даже с некоторым испугом. — Я держу эти бумаги в портфеле с латунным замком. Я работаю в высоком здании. Где-то в центре… города.
Какого города?
Я посмотрел в окно на высокие жилые корпуса, подступавшие к шоссе.
— Я не знаю, какой это город, — сказал я.
На этот раз паника захлестнула меня с головой.
Все это время я словно стоял на краю трещащей под натиском половодья плотины. И вот теперь ее прорвало. Мчащаяся все быстрее и быстрее машина безжалостно швырнула меня в темную, обжигающе холодную воду.
На какое-то время меня охватило то, что было чистейшей, несомненнейшей галлюцинацией: машины на шоссе стали бешено кувыркающимися глыбами бетона, дорожное покрытие — бурлящей пеной, а ровный гул моторов превратился в оглушительный рев захлестнувшего меня потока.
— Приехали, — сказал санитар.
Я поднял голову. Машина стояла. Мы были у входа в больницу.
— А еще не поздно? — спросил я. — Есть еще время спасти меня?