Кома
Шрифт:
Рядом со мной лежала Кэтрин, теперь она тоже села.
— Господи, — сказала Кэтрин, — что с тобой, Карл? — На ее лицо свешивались всклокоченные волосы, а говорила она, как то и бывает со внезапно разбуженным человеком, не отчетливо и чуть запинаясь. — В чем дело? Что с тобой?
— Я в бреду.
— Нет, милый, нет. Ты былв бреду, а теперь ты проснулся. Теперь все хорошо. Видишь, я рядом с тобой.
— Так я не сплю?
— Да нет же, нет.
Кэтрин положила ладонь на мою
— Мне казалось, — сказал я, — мне казалось, что я…
Я осмотрелся по сторонам. Легкий ветер задувал в открытое окно моей спальни занавески. Теплый ветер, теплая ночь. Будильник на тумбочке показывал три часа ночи. В тусклом свете цифрового дисплея была видна ваза с хризантемами, стоявшая здесь же, рядом.
— Страшный был сон? — спросила Кэтрин. Она уже полностью проснулась, да и я тоже. — Расскажи его мне.
— Страшный сон, жуткий. Мне кажется, что я во сне уже многие дни, а может и месяцы. У меня никогда еще не было подобных снов.
— Расскажи его мне, — повторила Кэтрин. — Тогда он уйдет.
— Трудно это, я не знаю с чего и начать.
— А ты попробуй. — Кэтрин наклонилась и поцеловала меня. — Попробуй, и получится.
— Ну хорошо, — сказал я. — Мне…
Я не закончил фразу.
Когда Кэтрин наклонялась, чтобы поцеловать меня, я уловил запах ее духов, и вместе с этим запахом нахлынуло воспоминание, столь же обрывочное, как и воспоминания о том, как я упал с качелей или клеил велосипедные покрышки. Окно в крошечный клочок момента, не дающее никакой картины того, что происходит по сторонам, никакого контекста. Но зато — дающее в своих пределах нечто четкое, ясно ощутимое.
Так вот что это было за воспоминание: случалось, что Кэтрин работала в моем кабинете, а когда она уходила, оставался запах ее духов. Этот запах погружал меня в сладкие грезы, не давал работать.
Я тоже поцеловал Кэтрин, и она меня поцеловала и подняла руку, чтобы погладить меня по щеке. И тут я резко отстранился.
— Мне грезилось, — сказал я, — что мы с тобой любим друг друга.
— Так это что, и был твой страшный сон?
— Нет. Раньше, на работе, мне случалось рисовать себе в мечтах, что мы с тобой любим друг друга.
— Не понимаю. Ну с какой такой стати ты об этом мечтал?
Порыв ветра разметал занавески, и я увидел в свете уличных фонарей левую щеку и глаз Кэтрин. Она мне улыбалась.
— Вот именно, — повторил я с некоторой осторожностью. — Ну с какой такой стати я об этом мечтал?
— Тебе было мало простой человеческой связи, — рассмеялась Кэтрин. — Хотелось, чтобы как-нибудь эдак, с дрожью и с муками.
— Нет, я мечтал потому, что у нас с тобой не было связи.
— Не понимаю, Карл. — Занавески снова сошлись, и лицо Кэтрин оказалось в глубокой тени, но я знал, что она хмурится. — Я абсолютно
— А ты вот скажи, — прервал я ее, — почему мы с тобой вместе в постели?
— Почему?
— Мы с тобой что, женаты?
— Нет, мы с тобой не женаты. Мы… ну, просто вместе.
— Вместе.
— Да.
— Наши жизни тесно связаны.
— Да.
Я скорее почувствовал, чем увидел, как она пожала плечами.
— А в чем состоит моя работа?
Кэтрин замялась.
— Чем занимаюсь я в своем кабинете? Это же совсем простой вопрос. Ты моя секретарша и моя подружка. И так, и так ты должна знать, чем я занимаюсь на работе. Так чем же?
Она не ответила.
Я поднял руку и на ощупь включил бра, чтобы увидеть выражение ее лица. Лицо Кэтрин не выражало ровно ничего, и, когда я повторил свой вопрос, она опять ничего не ответила.
— На это потребовалось какое-то время, — сказал я Кэтрин. — Не знаю уж там, большое или маленькое. Но теперь я вроде как начинаю понимать происходящее.
Мы были в ванной. Одетая в одну из моих футболок, Кэтрин сидела на стульчаке унитаза, сжав колени и зябко обхватив себя руками. Я сидел напротив нее на краешке ванной. Между нами на кафельном полу валялась та самая груда окровавленных бинтов.
Я так и не пришел в сознание.
Я помедлил, стараясь хоть как-то упорядочить свои мысли; Кэтрин терпеливо ждала.
— Я ехал домой, в метро меня избили, и я оказался в коме. И так из нее не вышел. Мне только снилось, что я вышел.
— Так это и есть твой страшный сон?
Все это сон, мой страшный сон. Во сне я очнулся, дал показания полицейским, вернулся домой, сходил к Энтони… лежал бок о бок с тобой в постели. А теперь вот сижу напротив тебя в ванной. Но, если по правде… — Я секунду помолчал, подбирая максимально точную формулировку. — Но в действительности ничего этого нет и не было. В действительности я лежу на больничной койке, а рядом на тумбочке стоят цветы, и с них осыпается желтая пыльца, а все остальное мне просто снится. Кэтрин молча кивнула.
— Ну да, ты согласно киваешь, потому что все, что я тут рассказываю, понятно тебе ничуть не хуже, чем мне. И знаешь, почему тебе это понятно? Потому, — продолжил я, не дожидаясь ответа, — что ты не Кэтрин. Я не разговариваю сейчас с Кэтрин, я вижу ее во сне. Фактически я разговариваю сам с собой. — Я улыбнулся ходу своих мыслей, радуясь тому, что все части головоломки постепенно находят свое место. — Ты не знаешь, что у меня за работа просто потому, что я не знаю, что у меня за работа.