Команда
Шрифт:
Он уставился в окно, стараясь не замечать происходящего вокруг. Обычно плевать он хотел на такие выкрики, на все это дерьмо. Он просто разворачивался и вычислял подонка, который заводил такие речи. Но только не сейчас: их слишком много, и нога к тому же нестерпимо ныла.
Тут он ощутил прикосновение, отчего взвился как ужаленный, но нашел в себе силы сказать:
— А, это ты…
Над ним стоял Хоки-Ястребок.
— Ну ты, парень, на взводе.
Портер зажмурился на несколько секунд, пытаясь унять бешено заколотившееся сердце.
— Не то слово, братан. Но вовсе не итальянцы беспокоят меня. Как ты сам, наверное, понимаешь, — и он ткнул большим
Хоки дружественно похлопал его по плечу.
— Не обращай внимания на этих скотов. Если что, мы тебя не дадим в обиду. На… — сказал он, протягивая сигарету, с благодарностью принятую Портером. Он ощутил странное облегчение от этой демонстрации, может быть показной, солидарности, и задумался, что все-таки было на уме у этих двух, сидевших у него за спиной. Ничего, в любом случае Фитчет за все заплатит. Так или иначе. Он затянулся сигаретой и откинулся в кресле, в то время как автобус продолжал свой путь, вклиниваясь в огненный поток траффика. На миг ему захотелось броситься к дверям, но он знал, что это будет совершенно напрасной тратой времени. Он едва мог пошевелить ногой, которая, казалось, распухала на глазах, да и Фитчет следит, поди, за каждым его движением. И что тогда? Чем это кончится? Тем, что он скормит его этим зверям, вот и все.
В этот миг глухой стук прокатился по автобусу, и, повернув голову влево, Портер заметил небольшую группку итальянских футбольных фанов, вставших поперек дороги. Они запускали в автобус шутихи и размахивали флаерами, вызывая пассажиров наружу. На миг он остановился на них взглядом — и тут за его спиной поднялся невообразимый шум. Автобус накренился — как корабль, когда все бросились на один борт, колотя по окнам и сотрясая стекла криками.
По салону пролетел Билли Эванс. Он выхватил микрофон с торпеды водителя и заорал в него:
— Тихо, придурки! Успокоились. Сели все, мать вашу, быстро сели!
Постепенно гомон прекратился, и в автобусе установилась относительная тишина, Эванс перебросился несколькими словами с водителем, очевидно, успокаивая его, и автобус помчался дальше, приближаясь к центру города.
Эванс взобрался на две ступеньки вверх от кабины водителя и встал рядом с Портером.
— Слушайте, вы, подонки! — сердито проорал он, теперь уже без микрофона. — Дождитесь до завтра, если вы не хотите, чтобы нас свинтили прежде времени.
— Куда мы едем? — раздался крик из глубины салона.
— Увидите. А пока посидите и выпейте пивка, сейчас уже будем на месте.
Он постоял, дожидаясь, пока не стихнет недовольный гул и в автобусе не воцарится обычная непринужденная дружественная болтовня, после чего стал продираться к своему месту.
— Эй, Билли!
Он остановился, оглядываясь на голос с сильным йоркширским акцентом, прорезавшийся сквозь шум.
— В чем дело?
— Я не собирался пить с итальяшками, ну а уж с негритосами — и подавно.
В автобусе наступила резкая тишина, и Портер напрягся, не зная, что ждет его дальше. Трудно было предсказать, чем это все кончится.
— А я не понимаю, почему мы должны пить с тобой, йоркширским пожирателем пудингов?
Слегка повернув голову, Портер увидел в затемненном лобовом стекле отражение того, что происходило сзади — обернуться мешала нога и, сковывавшее его, как паралич, дикое напряжение. Но он разглядел, кто это был — да и узнал по голосу. Фитчет, вставший со своего места, выйдя на середину салона, подтвердил его догадку. Он смеялся вместе с остальными. Проехаться насчет йоркширцев в этой компании
Тут вмешался другой голос, с южным акцентом, также знакомый Портеру:
— Опять этот языкастый брамми! А где твоя черная обезьяна?
Портер закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Всю жизнь он бился с этим дерьмом, и сознание того, что сейчас он бессилен заткнуть эту глотку, не давало ему покоя. Как он сможет жить с этим дальше — если, конечно, выживет, если переживет эти события и выкрутится из этой ситуации? Медленно выдохнув, он чувствовал, как страх по капле уходит из него, замещаясь ненавистью. Он ненавидел сейчас не только этого подонка, но и Фитчета, Билли Эванса и всех остальных. Вцепившись в ручку кресла, он стал подниматься. За его плечами стояла вся лондонская и римская полиция, но ни та, ни другая сейчас не могла ему помочь. Да он и не нуждался в услугах полиции. Он поступил туда на службу, чтобы помогать людям, как честный человек. И в результате оказался в автобусе, набитом расистами, бандитами, направляющимися неизвестно куда, но вполне понятно с какой целью. И сейчас ненависть переполняла его настолько, что он не только перестал чувствовать всякий страх — в нем как будто отключился инстинкт самосохранения. Что бы ни случилось, он примет этот бой.
Перегнувшись через спинку, он оперся здоровым коленом о сиденье.
— Тебе что-то не нравится, придурок? — обратился он странно спокойным — даже для него самого — голосом. — Что-то хотел от меня? Так иди, получи!
Он выждал, пока те двое, напавшие на него на стоянке, снимутся со своих мест и двинутся к нему по салону. Места между креслами хватало на проход только одного человека, так что они были вынуждены двигаться гуськом, друг за другом. Лица у них — он это видел уже загодя, издалека — были как у истинных «белых людей» — то есть бледными от ненависти. Они что-то выкрикивали по дороге, но он уже не разбирал слов. Кровь мягкими толчками пульсировала в ушах, гоня по жилам адреналин и готовя его к испытанию, ждавшему впереди. Но предстоящее только тешило его. Накопившееся за эти несколько дней требовало выплеска, он должен был отыграться на ком-то, с них причиталось. Они были уже на расстоянии удара, когда откуда ни возьмись между ними появились Эванс, а за ним Фитчет и Хоки, которые оттеснили бойцов, затолкав обратно вглубь салона.
— Сядь на хуй, Терри, сукин сын! Сиди и не рыпайся! — рявкнул Хоки и развернулся, толкнув его так, что Портер рухнул на место. Попутно он задел больное колено, и боль выстрелила через все тело, едва не вырвав у него крик.
— Да в рот вас всех, вы что, пять минут на месте посидеть не можете? — прокричал Эванс сквозь галдеж. — Сейчас приедем на место!
Портер поднял глаза и увидел нависшего над ним Хоки. Тот ухмылялся:
— Вот ведь суки, все им неймется! Я же сказал, держись, прикроем, если что. Мы с ними после разберемся. Мне это самому доставит небывалое Удовольствие.
Портер ответил ему признательной полуулыбкой и затем посмотрел, что с ногой. Последний удар Фитчета определенно нанес урон, которого он недооценил: повязка стала мокрой от крови. Это было хорошо видно, поскольку поврежденное колено торчало сквозь прореху в джинсах.
Тут он заметил, что Билли Эванс тоже наблюдает за ним с непривычно взволнованным видом.
— Слушай, Терри, сейчас будем на месте, потерпи. Я знаю, что у тебя с ногой полный птах и все такое, но в ту же секунду, как только откроется дверь, выметайся из автобуса подобру-поздорову, пока я буду их держать.