Комбат
Шрифт:
– Не знаю, не знаю, не проверял. Бросил в дипломат, пусть себе там и лежат.
– Так идем или нет?
– Идем, – решился Чесноков.
– Не нравится мне твой блеск в глазах.
Чесноков еще раз оглядел свой стол, затем смахнул с уголка невидимую пыль, погасил компьютер.
– Ну, наконец-то три недели всех вас не увижу.
И мужчины покинули банк, у двери которого уже суетились несколько человек охраны в пятнистой камуфляжной форме с маленькими рациями в нагрудных карманах.
– Привет,
– Добрый вечер, – чувствуя дистанцию между собой и двумя банкирами, ответил бригадир охраны.
– Проще надо быть, Паша, проще.
Сотрудники покидали банк. Повсюду гас свет и становилось тихо.
На улице, как и водится в середине октября, тем более, в Санкт-Петербурге, шел надоедливый мелкий холодный дождь, который, как казалось, никогда не начинался и никогда не кончится – шел и будет идти вечно – от Сотворения мира до Страшного Суда.
– Такая погода здесь будет стоять до самого снега, – мрачно сказал Рублев, щелкая зонтиком.
– Именно что здесь, но не на Средиземном море.
– Сволочь ты, в доме повешенного не говорят о веревке или я не прав.
– Ты свое отгулял.
Над Андреем тут же раскрылся черный купол, по которому зашуршали водяные капли.
Щелкнул своим зонтиком и Александр Чесноков.
– Ну, куда пойдем?
– Пока не знаю, – признался Чесноков. – Куда ты хочешь?
– Куда ты пригласишь, тебе же платить.
– Тогда пойдем, где будет подешевле.
– Опять в итальянский ресторан? Спагетти жрать я уже не могу!
– А чего хочешь?
– Я бы выпил немного, скромно и со вкусом посидел, да и все. Завтра у меня тяжелый день.
Приедет управляющий одного из филиалов, а там у них куча проблем, особенно с векселями.
Придется разбираться, поэтому надо, чтобы голова на утро была свежей.
– Да хватит тебе о работе! Я на все дела уже болт забил. По мне так можете разориться, прогореть, пусть вас всех арестуют, а управляющий вместе с бабками дернет куда-нибудь подальше да поглубже. А я обо всем узнаю из заграничных газет.
– Ну ты даешь, Саша! Типун тебе на язык!
Если не будет банка, то что нам с тобой делать?
– Сядем на панели возле Исакия и станем, жалостно подвывая, просить милостыню.
– Тоже дело – бизнес.
– Тебе, может, и дадут, а вот мне…
– Да, выглядишь ты, Саша, шикарно. Придется тебе пару дней в мусорном контейнере переночевать, тогда и тебе давать начнут. Пооботрешься, костюмчик засалится, золотые пуговицы потускнеют, часы кто-нибудь отберет. И будешь ты грязным, небритым и вонючим. Только пару зубов тебе еще выбить…
– Мои зубы не трогай, я за них целое состояние отдал, машину можно было купить.
– Подержанную, – подколол приятеля Андрей Рублев.
– Подержанную
– Вот и зубы у тебя такие же, как и машина, которую за них можно было купить.
– Что, тебе не нравятся мои зубы? – улыбка исчезла с лица Чеснокова, словно бы по нему провели грязной половой тряпкой.
– Да ладно, я пошутил, – заулыбался Андрей, – зубы у тебя что надо. Но мне бы больше понравилось и вообще было бы стильно, если бы они у тебя были золотые, как пуговицы на пиджаке и оправа на твоих очках. То есть, ты стал бы сразу стильным парнем, цельной личностью…
– Да пошел ты, Андрей, с тобой вообще невозможно ни о чем разговаривать! Ты вечно все опошлишь, как тот поручик Ржевский.
– Кстати, я догадываюсь, почему ты не вставил золотые зубы.
– Ну и почему? – немного набычился Чесноков, переступая лужу и боясь запачкать свои добротные английские ботинки.
– А потому, что ежели ты летел бы куда-нибудь, тебя сразу же задержали бы и заставили вписывать в декларацию, килограмм золота.
– Какого золота?
– Ты тупой! Стоматологического золота.
На этот раз шутка приятеля Чеснокову понравилась, и он широко, по-американски, улыбнулся, сверкая белыми керамическими зубами.
– Я же не дурак.
Так приятели и двигались, обходя лужи, задерживаясь перед светофорами. Они не спешили, и расставаться им не хотелось. Они знали, что впереди долгая разлука. Аж на целых три недели Чесноков не услышит подколок Рублева, а Рублеву будет не над кем поиздеваться и не с кем делиться впечатлениями.
– Андрюша!
– Да?
– Просьба у меня есть к тебе.
– Хоть две, – безмятежно отвечал Рублев.
– Для своей жены я вчера улетел, вернее, сегодня.
– Не понял…
– А и не надо, будет спрашивать, скажешь, что меня сегодня уже не было.
– Если надо, скажу, что я тебя вообще не знаю. А вместо тебя у нас работает сварливая бабища.
– Смотри, не перебери, она у меня женщина очень подозрительная.
– С чего бы это?
Впереди них шла девушка с полосатым, как шлагбаум, зонтиком, огромным и ярким среди петербургской сумеречной серости.
– Послушай, как бы ты ее трахал? – толкнув приятеля в плечо, спросил Чесноков.
– Эту?
– Ее.
Рублев задумался, даже приостановился и принялся смотреть на туго обтянутый зад стройной девушки в короткой кожанке.
– Знаешь как?..
– Долго?
– Я никогда женщин не балую.
– В каком смысле?
– Пусть сама беспокоится о том, успеет она кончить или нет, я о своем приятеле куда больше забочусь.
– Обо мне что ли? – Рублев смотрел на Чеснокова невинными глазами.