Комбат
Шрифт:
«Вот же черт! – подумал Рублев. – Ну и системку наш управляющий соорудил! Никто о секретах не знает, только те, без кого не обойтись. Вот и забрали нас. Хранил бы он лучше секреты в одной только своей лысой голове. А самое обидное, что никто нас не хватится. Впереди два выходных, Чесноков вообще в отпуске, а я? Но я же не появлюсь в понедельник с утра на службе…» – надежда засветилась во взгляде Андрея, но тут же погасла.
И он представил себе, как в банке обсуждают возможные варианты.
«Да
Кто-нибудь из мужчин предположит, что он напился так, что даже не может подойти к телефону. Да, теперь он понял, дня три или четыре его точно всерьез не станут искать. Позволял же он себе раньше, никого не предупреждая, исчезать на пару дней. Вот только в конце недели хватятся, но впереди вновь замаячат выходные. Решат подождать до понедельника и тогда уж станут искать по-настоящему – поедут домой.
Мысли, что ни говори, навестили Андрея невеселые. А потому Рублев с какой-то странной обидой в голосе поинтересовался у Чеснокова:
– Послушай, чего это они нас двоих украли?
Им и одного хватило бы.
Чесноков нервно засмеялся.
– Пойми, один под пытками умереть может, второй про запас.
– Типун тебе на язык! Пока вроде бы с нами прилично обращаются.
– Это пока.
– Так зачем им двое?
Чесноков поскреб пятерней в затылке, затем отыскал в кармане пачку сигарет и предложил закурить Рублеву.
– Вот и я об этом думаю.
– Ну, и…
– Кажется, понял.
– Почему? – вырвалось у Андрея.
– Точно! Понял я, почему нас двое! Они знаешь как, падлы, действовать станут?
– Нет.
– С утра разведут нас по разным местам и тогда хочешь не хочешь, а станешь задумываться: вдруг как ты, Андрей, все им раньше меня расскажешь? Тогда тебе свобода, а мне – смерть. Подумаешь так часик-другой, а потом тебе кто-нибудь из охраны намекнет, вроде бы как по-дружески, вроде бы ему надоело у хозяина служить, уж очень зверский он человек.., мол, жалко мне тебя, дружок-то твой давно раскололся, ты мне шепни, я тебе бежать помогу.
Глава 8
Машина замерла на месте. Борис Рублев рассчитался с водителем и выбрался на тротуар. Он извлек из кармана потрепанную записную книжку и, послюнив палец, принялся перелистывать помятые странички.
Наконец он добрался до буквы "П". Тут было множество фамилий – зачеркнутых, подчеркнутых, обведенных жирной линией. Наконец он нашел ту, что искал – Андрей Подберезский.
«Так-так, Андрюша, значит, вот ты где живешь! А я сколько раз был в Москве, но так и не удосужился у тебя побывать».
Комбат подошел к таксофону и быстро набрал указательным пальцем, который еле помещался в отверстие
Трубку тут же сняли.
– Алло, слушаю!
– Слушаешь? Привет, Андрюша! – громко сказал в трубку Борис Рублев.
На другом конце провода воцарилось молчание. Комбат не спешил назвать свое имя.
– Алло! Алло! – вдруг вновь послышался взволнованный мужской голос.
– Андрюша, это я!
– Комбат, ты? Вы? – в трубке слышалось взволнованное дыхание.
– Конечно я, а то кто же!
– Черт подери, где ты, комбат? Откуда звонишь? Далеко от меня?
– Да здесь я, возле твоего дома. Если хочешь, выгляни в окно и увидишь меня в будке.
– Лучше я увижу тебя в своей квартире.
Давай, поднимайся, скорее! Кодовый замок я уже открываю. Бегу вниз. Надо же!
– Ладно, иду, – комбат с довольной улыбкой на лице неторопливо двинулся от таксофона к подъезду – он был нужен, его хотели видеть, а это не так уж и мало значит в этой жизни.
Действительно, замок был открыт, а сверху уже слышались шаги. Комбат поднял голову, заглянув в пролет. Прямо на площадке, этажом выше, стоял широкоплечий мужчина в тренировочном костюме и в разбитых белых кроссовках, шнурки которых болтались. Мужчина улыбался. И тут он сделал совершенно невероятное движение: присел, вскочил и сверху бросился на комбата. Тот хотел увернуться, но ему это не удалось.
Андрей Подберезский, весивший не меньше ста десяти килограммов, схватил комбата, сжал его так сильно, что у того захрустели кости.
– Да раздавишь, медведь! – зарычал в ухо Подберезскому Рублев.
– Комбат, комбат, батяня! – нежно поглаживая коротко стриженные волосы Рублева, бормотал Подберезский. – Дай я тебя поцелую, – и Подберезский, прижав к себе комбата, тут же исполнил свою угрозу, приложил пухлые губы к гладко выбритой щеке комбата. – Неужели это ты? – словно бы не веря собственным глазам, Андрей Подберезский ощупывал своего бывшего командира. – Точно, точно, ты, – он мял его предплечья, прижимал к себе его голову. – Вот это радость! Не ожидал… Я-то думал… Хотя тебя, комбат, никакая пуля не возьмет.
– А что ты думал, Андрюха?
– Думал, тебя уже в живых нет на этом свете. Знаешь, комбат, всегда, когда выпиваю, первую рюмку поднимаю за тебя.
– А последнюю?
– Последнюю уже не помню, а вот первую обязательно за тебя.
Руки Подберезского тряслись так, словно бы с ним случилось что-то невероятное, словно у него на глазах произошло какое-то чудо и он увидел никак не меньше, чем воскрешение мертвого.
– Точно, это ты, Борис Иванович! Ну ты дал! Хоть бы предупредил. Я бы приготовился, ребят позвал бы… А ты как снег на голову.