Комбат
Шрифт:
– Для начала неплохо, – говорил он чуть громче обычного, чтобы заглушить журчание.
Несколько секунд помолчал, пока упадут последние капли, затем рывком застегнул молнию и прошелся по выложенной квадратными бетонными плитами дорожке.
– Ты, Пружина, не расслабляйся.
– За мной дело не станет, – самоуверенно заявил Пружина, стараясь держаться молодцом.
– Мне нужно открыть вот это, это и это, – Червонец по очереди показал рукой на огромный, как двухэтажный дом погрузчик, застывший
Пружина заспешил к погрузчику. Он вскарабкался на верхнюю площадку и присел на корточках перед дверцей, закрытой на навесной замок. Открыть такую мелочь для него было так же легко, как другому разгрызть пару семечек.
Будь отверстие в замке чуть побольше, Пружина легко открыл бы его и мизинцем. Ловко вытащив из нагрудного кармана проволочку, загнутую буквой "Г", Пружина запустил конец этой миниатюрной кочерги в замочную скважину и, нащупав язычок, отодвинул его в сторону.
Замок лег к его ногам.
– Замок-то не выбрасывай, – напомнил ему Червонец, – им еще закрыть придется.
Ту же самую операцию Пружина проделал с замками на кабинах тяжелого грейдера и бульдозера.
– Вот когда ты молодец, то молодец! Ничего не скажешь, – похвалил его Червонец, когда Пружина обошел небольшое, но глубокое озерцо грунтовой воды, возвращаясь к своему хозяину от бульдозера. – Ты, Дулеб, садись в грейдер, а мы с Тхором займемся погрузчиком.
– А я? – поинтересовался Пружина.
Червонец хитро посмотрел на него.
– Ты боишься мертвецов? Только честно.
– Нет, – сжав зубы, ответил Пружина.
– Значит, останешься здесь, в карьере.
– Сколько мне ждать? – холодея душой, поинтересовался Пружина, которому никак не улыбалась перспектива пробыть хотя бы полчаса в обществе мертвеца.
– Телевизор тебе, конечно, посмотреть не удастся, – хохотнул Червонец, – но если будешь держать рацию включенной, то по нашим разговорам поймешь, когда мы будем возвращаться.
– А если кто появится?
– Сообщишь нам, – коротко сказал Червонец, – и смотри, чтобы ноги твоей за пределами карьера не было, сколько бы тебе не пришлось ждать – день, два, неделю.
Пружина побледнел.
– Я хотел бы… – начал он.
– Да ладно тебе, Пружина, шучу. Будем часа в два ночи, не позже.
Затем он достал из кармана рацию и связался с джипами, находившимися в лесу.
– Ребята, сворачивайтесь и ждите нас на шоссе..
– В каком месте?
– Вы нас сразу заприметите.
А затем, широко шагая, направился к погрузчику и уверенно, гулко ступая по металлическим ступенькам, взобрался на верхнюю площадку. Он выглядел капитаном на капитанском мостике.
– Ну-ка, Тхор, быстрее! – произнес он, исчезая в кабине.
Дулеб уже сидел за рулем тяжелого грейдера и пробовал
Следуя за погрузчиком на грейдере, Дулеб, будучи от природы любопытным, то опускал, то приподнимал над дорогой длинный отвал-нож.
Дымя черной гарью, техника выехала из карьера, и еще минуты четыре рокот моторов был слышен в чаше карьера. Затем там наступила почти полная тишина, в которой можно было расслышать, как песок ссыпается с отвесных стен забоев, как потрескивают остывающие после дневного солнца вагончики, как попискивает ласточка, высунув свою любопытную, поблескивающую бусинками глаз голову из устроенного под навесом гнезда.
Пружина знал, ждать ему долго. Уж лучше бы взяли его на дело! Самое невыносимое – ждать, когда боишься, боишься смертельно. Он с ужасом понял, что единственная дорога из карьера, по какой можно выбраться – это та, по которой выехала техника. Наверх по крутому осыпающемуся откосу он не вскарабкается. И если кому-нибудь в это неурочное время взбредет в голову заехать в карьер, незамеченным ему не удрать. И тогда смерть сторожа припишут ему.
Пружина обошел вагончики, отыскал деревянный ящик и сел возле глухой стены одной из бытовок так, чтобы видеть выезд из карьера, по которому к нему могло прийти и избавление, и кара.
Погрузчик двигался по проселочной дороге величественно и важно, качаясь, как большой корабль, на высоких волнах. Грейдер следовал за ним метрах в ста. Зеркальные стекла джипов уже поблескивали на шоссе возле самого съезда. Червонец сидел за штурвалом огромной машины и чертыхался, кривил носом.
– Ну и вонь же здесь в кабине! – он то и дело бросал взгляды на приборы, боясь, что с машиной что-нибудь случится.
Когда наконец первый страх прошел, и он почувствовал, что погрузчик исправен и на ходу, его рука легла на рычаг, управляющий ковшом. Послышалось, как загудел гидравлический насос, и штоки вползли в цилиндры. Ковш высоко поднялся, закрыв обзор впереди.
– Червонец, мы сейчас куда-нибудь врежемся!
– Да ты что, не видел? На поле ни столба, ни забора.
И что может остановить такую громаду?
Одно легкое движение руки, рычаг щелкнул, и ковш пошел вниз, принимая походное положение.
– Хорошая машина, – похвалил Червонец, – жаль только приметная.
– Да, – мечтательно проговорил Тхор, – на такой по городу бы поездить! Получше «мерса» с мигалкой будет, все тебе дорогу уступят.
– А фар-то на ней! – заулыбался Червонец, включая все освещение, какое только было.