Комбат
Шрифт:
– Проверь, что там еще – Червонец подтолкнул Дулеба в спину.
Тот неохотно полез внутрь фургона. Яркий свет фонаря скользил по стенам, по полу, по потолку.
– Да нет, это все, Червонец, больше здесь ничего интересного нет.
– Тогда быстрее! – главарь бандитов дождался, пока Дулеб выберется наружу, захлопнул дверцу.
Он собственноручно подхватил два отяжелевших от воды мешка и занес их в джип, затем сел за руль и включил фары.
Вот теперь закипела работа. Бандиты спешили замести следы. Тхор, сидя за рулем погрузчика, примерялся, как лучше подобраться к броневику, чтобы затолкать его в воду и не утопить сам
– Подожди, – закричал ему Дулеб, перекрывая шум двигателя, – сперва джипы!
Два изрешеченных пулями джипа вместе с убитыми он легко доставил грейдером на середину озерца – сперва заволок их на пологий откос, а затем, толкая перед собой отвалом, сбросил их в воду.
– Смотри, чтобы ничего не плавало! – кричал ему из машины Червонец, прижимая к уху рацию.
– Все будет в ажуре, – отвечал Дулеб, – разве что несколько масляных пятен. Но тут этого добра и без нас хватает.
Броневик оказался достаточно тяжелым, чтобы один погрузчик справился с ним. Машина постоянно зарывалась в песок, и «Сталева Воля» пробуксовывала на месте.
Наконец совместными усилиями Дулеб и Тхор смогли втащить инкассаторский броневик на откос, и тот с шумом во второй раз за эту ночь опустился в воду. На этот раз навсегда, во всяком случае, надолго.
Червонец подъехал к озеру и направил фару-искатель в воду. Сквозь нее, чистую и прозрачную, отчетливо виднелись утопленные машины.
– Засыпайте! – приказал он.
Теперь уже работали все три машины – бульдозер, грейдер, погрузчик. Бандиты сделали часть работы, которую должны были выполнить рабочие карьера. Песок засыпал и броневик, и оба джипа с мертвецами. Вскоре дорожная техника встала на тех самых местах, где оставили ее рабочие.
Пружина виртуозно закрыл навесные замки.
В огромном карьере трудно было заметить произошедшие изменения. Озеро стало меньшим лишь на чуть-чуть, а следов от машин здесь и так хватало. В их переплетениях, пересечениях найти какую-то логику было почти невозможно.
– А как поживает наш друг? – спросил Червонец у Пружины и указал на вагончик прорабской.
– Я туда не заходил.
– Думаю, он уже остыл, – усмехнулся Червонец и приказал:
– По машинам!
Карьер опустел. Лишь сиротливо горел на деревянном покосившемся столбе прожектор с выбитым стеклом, да светились окна в прорабской, где за столом, уткнувшись обгоревшим лицом в разноцветные проводки, подходившие к кинескопу, застыл сторож-инвалид. От трех машин, от охранников агентства «Одиссей» осталась всего лишь одна память – мешки с деньгами.
Мокрые, пахнущие джутом и свежей водой, они лежали в ногах у Червонца. Тот ласково поглаживал их, как может поглаживать хозяин вернувшуюся из камышей с дичью в зубах охотничью собаку.
"Теперь осталось совсем малое, – думал Червонец, – вернуть долг и забыть обо всем, что произошло. Я перевалил вершину, а вниз катиться куда легче. Но вот еще одна проблема – Андрей Рублев. По-моему, он уже сообразил, что его ждет. Правда, это неважно, сделать он ничего уже не сможет, даже если упрется и попробует мне помешать. Пока еще он мне нужен живым, но ненадолго. Конечно, хотелось бы оставить все деньги себе, но ради безопасности придется пожертвовать парой сотен тысяч, чтобы пустить следствие по ложному следу. Как они любят, эти следователи, проглатывать наживки, специально положенные у них на пути!
Им и в голову не придет, что кто-то смог добровольно отказаться от
– Ты чувствуешь себя счастливым? – вслух обратился Червонец к Тхору, который нервно дергал руль автомобиля, хотя лицо его при этом оставалось совершенно спокойным.
– Счастливым? – переспросил он, удивленно приподняв брови.
Никогда раньше Червонец не задавал ему подобные вопросы.
– Да, Тхор. Ты хотя бы знаешь, что такое счастье?
– Я просто чертовски устал, Червонец.
– А почему не божески? – рассмеялся главарь.
– Наверное, нет, – поморщился Тхор. – Счастливым я не был никогда. Богатым – был, пьяным – был, сытым – тоже был.
– А теперь боишься?
– Нет, страх уже прошел.
– Да, – задумался Червонец, – я вспоминаю лица тех ребят из броневика. Вот на их лицах и впрямь застыл ужас. Наверное, у каждого человека в момент смерти проявляется такая маска – ни умиротворения, ни спокойствия, а ужаса. Лучше умереть, когда не знаешь об этом.
– Ты хочешь, чтобы тебя убили в спину?
– Нет, я хочу заснуть и не проснуться. Но не сейчас, а потом, в старости. Такие люди, как я, ты, Дулеб, почти никогда не умирают своей смертью.
– Почему? – настороженно поинтересовался Тхор.
– Потому что мы не умеем вовремя останавливаться.
Джипы въехали во двор загородного дома.
Андрей Рублев припал лицом к стеклу, пытаясь рассмотреть, что же происходит там – за стенами его тюрьмы. И когда увидел бандитов, выносящих из машины следом за своим главарем запломбированные мешки, тихо выругался:
«Значит, им удалось! Значит, снова погибли люди, а он находится здесь и ничего не может предпринять. И скорее всего, бандитам удастся списать преступление на него. Предпринять он сам ничего не в силах».
Теперь уже Андрей Рублев не так боялся смерти, как того, что невольно окажется соучастником преступления. За дни своего плена он уже свыкся с тем, что думает о себе в прошедшем времени. Он знал, что дни его сочтены, и даже в чем-то завидовал Чеснокову.
Деньги внесли в дом. Уставшие подручные Червонца тяжело дышали, но общее настроение все равно было приподнятым. Как-никак, дела налаживались, теперь можно было отдать долг.
– Мешки в кабинет! – скомандовал Червонец, дождался, пока Дулеб с Тхором поставят мешки у письменного стола, и строго посмотрел на них.
Те и без слов поняли, Червонец хочет остаться один. Главарь еще никогда не подводил их, но теперь сумма могла ввести в искушение.
Поэтому Дулеб и Тхор далеко не уходили. Они устроились в коридоре на ковровой дорожке, сели, прислонившись к стене, закурили. Из-за толстой двери кабинета до них не доносилось ни звука. Но они спокойно могли представить себе, чем сейчас занят Червонец, могли представить себе выражение его глаз.
А он, оставшись один, взял нож, срезал пломбы и заглянул внутрь мешков. Он брал в руки мокрые пачки денег, подносил их к лицу, зажмуривал глаза. Даже влажные они пахли незабываемым ароматом, который иногда приходил Червонцу во сне, когда ему снились горы денег, новых, хрустящих. Он принялся считать пачки, раскладывая их прямо на паркете. Не без сожаления отодвинул в сторону двадцать пачек стодолларовыми купюрами по десять тысяч в каждой. Затем, еще раз тяжело вздохнув, бросил их на дно мокрого мешка, а после этого, зло скривив губы, отодвинул ногой к креслу два штабеля – долг московской группировке.