Компания
Шрифт:
– Ты спала с Блейком, – говорит он.
– Что? – застывает она.
Это можно расценить как крупный успех, охлаждающий наиболее опасные чувства. Но неужели он, Джонс, только что процитировал «Дни нашей жизни»? Такова гнусная натура Блейка: он низводит тебя до своего уровня.
– Ты думаешь, я спала с Блейком?
– А что, скажешь нет?
– О господи. Если бы.
– Ну, я пойду.
– Стой! Я хочу сказать, что когда-то западала по нему, но из этого ничего не вышло. Теперь мне ничего такого не хочется. Теперь мы с ним соперники, два главных кандидата на место Клаусмана. Нельзя встречаться с человеком, который во всем тебе равен. Надо, чтобы твой уровень был либо выше, либо ниже.
–
– Тогда одному, чтобы подняться наверх, придется лезть через другого. Нет уж, гораздо лучше с самого начала установить, кто здесь босс.
Что ж, логично, думает Джонс. Может быть, он теряет связь с реальностью? Скорее всего да, учитывая, что его соблазняет женщина с ОРЗ, в постели, заваленной использованными носовыми платками.
– Раньше в «Зефире» всех заставляли подписывать бумагу под названием «любовный контракт». Это страховало компанию от последствий перепихона с боссом или, наоборот, с секретаршей. Вернее, от последствий того, что боссы перестали трахать своих секретарш. Но этого оказалось недостаточно. Поступила жалоба от служащей, которой никто не домогался. Она заявила, что сотрудники ее дискриминируют – между собой встречаются, а с ней нет. Может, это и пpaвда была, но ей-то компания не запрещала встречаться с сотрудниками. Если спросишь меня, главной причиной было состояние ее кожи. Тем не менее теперь всем работникам «Зефира» запретили встречаться со своими коллегами. «Альфы» это, само собой, не касается.
– По-моему, это незаконно – предписывать служащим, с кем заводить отношения, а с кем – нет.
– Правильно, но «Зефир» запрещает не отношения, а сексуальные домогательства. Что такое домогательство? Это немотивированное предложение. Ты не можешь пригласить женщину на свидание, пока она тебя не попросит. А она не попросит, потому что это считается домогательством. Знаешь, это не «Альфа» придумала, – улыбается Ева. – «Зефир» сам допер. Альфийская магия в действии.
Джонс молчит. Это помогает ему вспомнить, почему он хочет разделаться с «Альфой». Это объясняет также, почему у стольких служащих «Зефира» обгрызены ногти.
– А что еще Блейк про меня говорил? – интересуется Ева.
– Не очень лестные вещи.
– Ну, это и так понятно. В общем, забудь. Ну его совсем, Блейка. Не хочу говорить о нем, хочу говорить о тебе.
– Все в порядке, ты не…
Ева перегибается вперед, берет его за руки. Начатое предложение заканчивается чем-то вроде «уп».
– Джонс. – При свете ламп глаза Евы кажутся ужасно большими, темными и загадочными. – Я сразу поняла, какой ты талантливый. Ты так быстро докопался до «Альфы», это впечатляет. Потом мы поехали кататься в моей машине, и я подумала, что ты идиот. Ведь этикой все только прикрываются. На самом деле они беспокоятся, что о них подумают и законно ли это. Или просто боятся принять решение. Но ты не такой, и я наконец-то додумалась, в чем тут дело. Ты хороший. – Брови Джонса непроизвольно прыгают вверх. – Ты, наверное, даже не знаешь, как это редко встречается. А я знаю. Все мои знакомые мужчины либо умные эгоисты, либо великодушные дураки. Я уважаю таких, как Блейк и Клаусман, но они мне не нравятся. Ты другой. Это глупо, но богом клянусь, я не знала даже, что в жизни бывают такие, как ты. – В ее глазах, к тревоге Джонса, появляется влажный блеск. – Из-за тебя я чувствую, что во мне чего-то недостает. – Она вытаскивает из коробки очередной платок, вытирает нос. – Я не говорю, что хочу быть точно такой же. Вряд ли это возможно. Но я точно не хочу, чтобы ты стал таким, как они. Ты достоин восхищения, Джонс, я это сердцем чувствую. Ты хороший. Я думаю, мы могли бы поучиться кое-чему другудруга. Думаю, мы друг другу нужны. Думаю… Нет,
– Ох. – В голове у Джонса завывает сирена, ладони вспотели, в груди тесно. Диаметрально противоположные идеи насчет того, что ему делать дальше, возникают одна за другой.
– Если будешь смеяться – убью.
– Я не собираюсь смеяться.
– Никогда этого раньше не делала.
– Чего не делала?
– Не говорила таких вещей.
– А-а, – с облегчением говорит Джонс.
– Подумаешь еще, что я девственница.
– Нет-нет. Извини.
– С невинностью я рассталась в тринадцать. Не совсем добровольно, и до двадцати у меня больше никого не было. Так что расцвела я, можно сказать, поздновато. – Она улыбается, глядя на него. – Ой, Джонс, ты такой лапочка, когда тебя что-то шокирует.
– О господи, – только и может выговорить он.
– Поцелуй меня. Пожалуйста!
Он целует.
Ее сухие губы потрескались, но при соприкосновении с ними в голове у него что-то вспыхивает. Может быть, это горят синим пламенем его основные правила. Джонс воображал себе этот момент много раз, иногда просто так, иногда с полной отдачей, и ни в одном из сценариев у Евы не было насморка. Полагалось бы сказать, что шило реальности в который раз проткнуло мыльный пузырь фантазии, но это совсем не так. В его жизни не было ничего приятнее этого поцелуя.
Ева запускает руки ему под рубашку и пытается расстегнуть ее изнутри, но рубашка новая, петли тугие. Ее губы разъезжаются под его губами. Оба смеются. Свою ночную сорочку Ева не снимает, и Джонс соображает, что эту инициативу должен взять на себя. Непростая задача оборачивается путешествием в мир удивительных открытий. Он покрывает Еву поцелуями от пупка до плеча. На верхней площадке она охватывает его лицо ладонями и выдыхает:
– Люблю тебя!
– И я тебя, – говорит он. Что самое ужасное, это правда.
Почти уже добравшись до кровати, он во тьме натыкается на зеркало. Одна створка откидывается к стене, другая бьет его по ноге.
– Ууууй!
– Джооооонс?
– Извини.
– Ты что там делаешь?
– В туалет ходил. – Он залезает под одеяло.
– Ммм. – Она кладет руку ему на грудь, утыкается головой в плечо. – Я уж думала, ты смыться хочешь.
– Нет.
– Ммм. – Она сжимает его руку выше локтя, потом отпускает.
Джонс, у которого год никого не было, блаженствует. Сейчас для него нет ни «Зефира», ни проекта «Альфа». Нет корпоративного бездушия и борьбы за повышение производительности. Только он и Ева. В смутных очертаниях ее лица ни следа жестокости, в облаке волос ни намека на эгоизм. Мир прекрасен.
См. «Система Омега», гл. 12. «Совещания: хорошие, плохие и бесполезные». Несколько страниц в ней посвящено преимуществам утренних совещаний. Чем раньше, тем лучше, утверждает пособие: утром человеческий мозг работает наиболее продуктивно. Особенно полезно в это время заняться проблемами из разряда неразрешимых: просто удивительно, говорится в «Омеге», как раскалываются такие орешки на утренних совещаниях. Джонс, при первом чтении отнесшийся к этому пассажу скептически, убеждается, что «Омега» права. Именно сейчас, в пять тридцать утра, он придумал, как свалить «Альфу».
4-й кв. 3-й месяц: Декабрь
– Что это с тобой? – подозрительно спрашивает Пенни, садясь за столик в кафе.
– Да ничего.
– Ты улыбаешься.
– Правда?
– Прикончил уже свою «Альфу»?
– Нет. Есть вообще-то одна идейка, но я пока ею не занимался.
– Пошел, выходит, другим путем?
– Каким другим? – Теперь он и сам чувствует, что улыбается.
– Фу, смотреть противно. Ты разочаровал меня, Стивен.