Компаньонка
Шрифт:
Она протянула к ученикам руки и улыбнулась:
– Пожалуйста, зовите меня мисс Рут.
На Рут был темно-красный сарафан с юбкой по икры и шелковый коричневый шарф, повязанный на узких бедрах чуть набок. Как и танцовщицы, она была босиком. Из-под тюрбана выбивались несколько молочно-белых прядей, но на лицо она казалась ненамного старше Коры. Брови она выщипала тонкими полукружьями.
– А это, – Рут показала жилистой рукой направо и легонько кивнула, – мой муж и партнер Тед Шон.
Мужчина улыбнулся ученикам. Он был в белой рубашке без воротника и белых фланелевых брюках, тоже босиком.
– Можете обращаться ко мне «папа Шон», – сказал он без всякого акцента и без странных интонаций. – Познакомимся поближе – так и будете меня звать.
Все засмеялись, а некоторым, и Луизе тоже, это явно очень понравилось. Тед Шон: шесть футов росту, мускулистый, широкоплечий, волосы тонкие, с залысинами, но выглядит моложе жены. Что-то в его манере напомнило Коре Алана. Сен-Дени вновь заговорила, и он ей улыбнулся.
– К сожалению, – сказала Рут, – я не смогу оставаться в Нью-Йорке и наблюдать, как вы развиваетесь. Вы, наверное, знаете, что у нас есть студия в Лос-Анджелесе, и я должна провести там по крайней мере часть лета. Но я все же побуду с вами некоторое время, и мне захотелось встретиться с вами сегодня и, возможно, немного направить и вдохновить вас.
Произнося эти слова, она неотрывно смотрела в какую-то точку над Кориной головой; Кора украдкой обернулась и ничего там не увидела, кроме пустой белой стены. Сен-Дени сообщила ученикам, что с этого момента они все – представители «Денишона» и должны вести себя соответственно – здесь и везде. Некоторые другие мастера современного танца, к сожалению, нечистоплотны и этим портят общественное мнение о нашем искусстве. Но они, Шон и Рут, собираются это мнение исправить. Ученицы «Денишона» носят на публике шляпки, чулки и перчатки и не закатывают чулки. Ученики мужского пола также носят шляпы. Разумеется, обоим полам не позволяется курить и пить спиртное, ни здесь, ни в других местах.
– Танец – это духовный опыт, – продолжала она, задрав подбородок и вглядываясь теперь в лица учеников. – Он не станет мириться с испорченностью и непотребством.
Теперь восторг Луизы поугас. Кора видела ее лицо в зеркале: Луиза скривила рот и единственная из всех учениц отвела глаза от Сен-Дени. Если та и заметила этот намек на бунт, то виду не подала. Рут продолжала: мы стоим на пороге революции американского танца. Суть не в том, чтобы запоминать па и выказывать бесцельную ловкость и атлетизм. Делать колесо, канканировать – не в этом ваша задача. Техническое мастерство, сказала она, – лишь инструмент, с помощью которого тело движется в одном ритме со Вселенной, позволяет всем людям, любой расы, понять Господа, Будду, Аллаха, как бы ни называлось это Божество. Танец – воплощение божественного, с помощью танца человек ощущает, что не он находится в своем теле, а его тело находится в нем.
Кора не понимала, о чем толкует эта женщина. Но все остальные в зале, кажется, понимали, поэтому Кора тоже слушала очень внимательно. «Век невинности» она так и не открыла. Ей не хотелось показывать своего непонимания художественных материй, да и слушать Рут все равно было интересно.
– Я хочу, чтобы вы научились чувствовать музыку, – сказала Сен-Дени,
Все молчали. Сен-Дени ободряюще улыбнулась и заговорила снова, но тут подняла руку Луиза:
– Конечно, я знакома. Моя мама все время его играет.
Кое-кто обернулся на Луизу. Некоторые переглянулись.
Сен-Дени и Шон отошли в сторонку, а рыжеволосая женщина-балетмейстер продолжила занятие: велела ученикам поворачивать голову в разные стороны, не шевеля плечами. «Кобра» – так она это назвала. У Луизы и тут получилось превосходно; стриженая голова и бледная шея двигались отдельно от тела. Кора, думая, что никто в ее угол не смотрит, тоже стала, как могла, повторять движение: выпрямила спину и слегка покрутила головой.
– Здравствуйте?..
Кора обернулась. К ней бесшумно шла босая Сен-Дени.
– Ой, здравствуйте. – Кора вскочила. Она казалась себе неуклюжей коровой. Даже в туфлях она оказалась ниже Сен-Дени и, конечно, гораздо толще. И старомоднее. Она поправила волосы. – Ничего, что я тут поприсутствовала? Я сопровождаю Луизу Брукс. Я ее компаньонка.
– Ах да. Из Канзаса, – обрадовалась Сен-Дени. – Добро пожаловать. – Она оглянулась через плечо. – Я слышала, что Луиза приедет с компаньонкой. Пожалуй, ее мать поступила мудро.
– А, вы встречались с Майрой?
Рут покачала головой:
– Я не была в той поездке. Но Тед виделся и с Луизой, и с ее матерью, когда они пришли за кулисы после представления в… – Она потерла лоб и прикрыла глаза.
– Уичите, – подсказала Кора.
– Уичите, – улыбнулась Сен-Дени. – Они произвели сильное впечатление. – Она выразительно посмотрела на Кору. – Да… Высокомерная девочка, правда?
Кора оглянулась на Луизу: та стояла, скрестив руки и устремив взгляд на инструктора. Кора не знала, что ответить. Конечно, честный ответ – да, но Коре вдруг захотелось защитить Луизу.
– В ней много хорошего, – возразила она.
– М-м, – улыбнулась Сен-Дени, подняв тонкие брови. – Почти во всех людях много хорошего.
Балетмейстер раздала всем оранжевые квадратные платки из полупрозрачной ткани. Взмахнула платком над головой. Ученики повторили за ней.
– Но она талантливая, правда? – Кора наблюдала за Луизой. – Я ничего не знаю о танце, но я здесь сижу, смотрю, и мне кажется, что она талантлива.
Сен-Дени медленно кивнула:
– Да, думаю, для новичка – вполне. – Она улыбнулась Коре: – Но мы сразу поняли, что так оно и будет. – Она снова глянула на Луизу. – Тед мне рассказал про ее мать. Мы с таким сталкивались. Когда у матери мечты не сбылись, дочка обязательно добивается успеха.
Кора смотрела, как Луиза, воздев руки, выполняет медленный, продуманный поворот. Она запрокинула голову к лампе, лицо блестело от пота. Может, и права Сен-Дени: хотя Луиза и талантлива, и красива, но здесь она лишь потому, что так захотела ее мать. Конечно, талант и отчасти грация – это она сама. И все-таки – что, если б не Майра? Если бы Луизу, как Кору, в детстве отправили незнамо куда на поезде и не было бы у нее матери, на которую она так похожа? Все было бы по-другому? Лучше или хуже?