Компаньонка
Шрифт:
Балетмейстер приказывала танцорам:
– Поворот. Еще. Еще.
Сен-Дени тронула Кору за плечо:
– Приятно познакомиться. И еще: я не против, чтоб вы сидели на занятиях, но это пять часов в день. Вы можете совершенно спокойно оставлять ее здесь. Мы за ними хорошо следим, – она улыбнулась. – Даже в перерыв.
Кора не сомневалась, что даже когда Сен-Дени уедет в Лос-Анджелес, ее слово останется законом. Она правила этим маленьким миром, была тут самодержавной властительницей – по крайней мере, одной из двух. Луизу можно оставлять здесь с легким сердцем. Дни будут свободны.
– Погуляйте по городу. – Сен-Дени посмотрела вверх, будто весь Нью-Йорк помещался в церквушке над
Кора помотала головой. Снова эта легкая ложь. Балетмейстер стояла среди танцоров, держа оранжевый платок над головой. Элегантно развернувшись, окутала им плечи, как шалью, склонила голову – лица не видно.
Коре пришлось отвернуться. Она так долго ехала, и вот цель близка. Адрес у нее в ридикюле.
Она поблагодарила Сен-Дени и согласилась: да, она хочет узнать этот город. Она сумеет провести время с толком.
Нью-Йорк, штат Нью-Йорк
Западная 15-я ул., 355
Нью-Йоркский дом призрения для одиноких девочек
Уичита, Канзас
Северная ул. Св. Франциска, 194
Миссис Алан Карлайл
23 ноября 1908 года
Дорогая миссис Карлайл,
Спасибо за Ваше щедрое пожертвование, которое мы получили на прошлой неделе. Мы ценим такие даяния и полагаемся на них, чтобы кормить, одевать и обучать девочек, находящихся на нашем попечении. Но на запрос о Ваших родителях ответить не можем, как и на два предыдущих. Рады слышать, что теперь у Вас есть муж, два маленьких сына и достаточно средств, чтобы помогать нам. Просим Вас принять во внимание, что Ваше процветание началось с той возможности, которую мы дали Вам: начать новую жизнь вдали от большого города, свалить с плеч бремя вашего происхождения. Наш принцип – не разглашать имен родителей, которые, возможно, хотели остаться неизвестными. Это и в интересах наших бывших подопечных, так как мы считаем, что им лучше жить их теперешней жизнью и не вспоминать о минувшем несчастии.
Я прочла Ваши слова о тоске и растерянности. Буду молиться о Вас.
Благослови Вас Господь.
Глава 8
Кора в одиночестве прошлась обратно по Бродвею, радуясь, что сплошная тень от зданий заслоняет полуденное солнце. Закусочная была уже переполнена. Разгоняя рукой сигаретный и сигарный дым, Кора пробралась к стойке. Молодой человек в «бабочке», который заигрывал с Луизой, был на месте. Он улыбнулся и кивнул на два стула у стойки.
– Снова здравствуйте. – Он не глядя смахнул объедки с двух грязных тарелок. – А где наша «пыдруга из Кынзаса»?
Кора уселась.
– На занятиях. Мне, пожалуйста, чай со льдом.
Молодой человек кивнул, явно разочарованный, однако поправил вентилятор, чтобы он обдувал Кору. Кора украдкой смотрела, как он наливал кофе очередному посетителю. Не сумасшедший же он – спрашивать про Луизу, думать, что у него есть шансы. Симпатичный паренек, чуть старше Говарда и Эрла, с выгоревшими каштановыми волосами и зелеными глазами – девчонкам такие нравятся. А Луиза будто и не заметила.
– Чем она занимается? – он поставил перед Корой стакан и сахарницу.
– Танцами. – Кора недоброжелательно посмотрела на парня. Хватит
– Я как раз подумал о чем-то вроде танцев. – Он не глядя налил чай. – Внешность как у актрисы синема. Я спросил, потому что подумал – она в летней школе, и хотел узнать, в какой. Я-то в Колумбийском университете, а летом вот подрабатываю на оплату обучения. – Он поднял глаза. – Может, вы ей об этом скажете? – Он улыбнулся и пошевелил бровями. – А я вам чаю бесплатно налью.
Она не успела ответить: зазвонил колокольчик, и парень повернулся к кухонному окошку забрать кем-то заказанные блинчики. Бедный мальчик, подумала Кора. Уже втрескался. Но тут ему ловить нечего. Что Луизе его будущий диплом? Выйдешь за студента колледжа, все будут завидовать, а потом жизнь пойдет как у матери.
Парень меж тем вернулся, предложил еще чаю, облокотился на стойку и сказал, понизив голос:
– Кстати, я Флойд. Флойд Смизерс. Так, значит, вы сестры?
Она закатила глаза. Новая тактика: задобрить стража. Она вынула бумагу с адресом из ридикюля.
– За чай я заплачу, – буднично сказала она, – но надеюсь, что вы сможете помочь мне. Как мне добраться по этому адресу? Далеко отсюда?
Он посмотрел в бумажку.
– На метро надо ехать.
Парень вытащил из-за уха карандаш и снова нарисовал на салфетке схему, покрупней и попроще, чем утром. Кора глянула через плечо. Стриженая блондинка в короткой юбке чуть ли не выше колен курила за столиком одна. Почувствовав Корин взгляд, она обернулась, и смущенная Кора быстро отвела глаза. Парень положил салфетку на стойку.
– От метро – сразу вот так, потом сюда, и вы на Пятнадцатой улице. А что вам понадобилось в тех краях?
– Так, старую подругу хочу поискать. – Кора поправила шляпку.
– Да ну? – Он склонил голову набок.
– А что? Плохой район?
– Не то чтобы совсем, – пожал плечами он. – Портовый.
Кора посмотрела на свое размытое отражение в стальной стойке. Точно. Точно. Она помнила низкие гудки пароходов. Руки задрожали, и она обхватила стакан с чаем.
– Обычный район, в общем-то – Он понизил голос. – Много ирландцев, итальянцев, вообще разный народ. Идите смело, только за сумочку держитесь покрепче. Там есть ловкие ребята. – Он посмотрел на ее руки: – И эту штуку лучше дома оставить. Снесут в ломбард, и можно год кормить семью из десяти человек.
Она поглядела на свое обручальное кольцо: бриллиант, европейская огранка. Вместе с Аланом выбирали. Кора снова подняла глаза.
– Боже мой, не хотел вас напугать. Там не так уж страшно. Даже совсем не страшно. Знаете что? В нескольких кварталах оттуда есть отель «Челси». Знаменитый. Марк Твен останавливался и Лиллиан Гиш [16] . Красивые окрестности. Вот тут. Я вам нарисую. – Он снова склонился над салфеткой и зачиркал карандашом. – Вверх по Восьмой авеню – и вы на месте.
16
Лиллиан Гиш (1893–1993) – американская звезда немого кино.
Парень подвинул салфетку к ней. Он был несколько встревожен.
– Вы только не подумайте, там в районе порта ничего такого нет, обычные люди. Просто много иностранцев, голодные детишки. Не то чтобы какой-то кошмар.
– Спасибо. – Она открыла ридикюль и вынула три монеты по десять центов – плата и щедрые чаевые. Утром сказал Луизе горькую правду про ее произношение. А теперь и Кору о горькой правде предупредил.
– Не-не-не, – парень отступил на шаг, – мы же договорились, что вы замолвите за меня словечко Луизе? – Он указал на себя, потом на Кору. – Я думал, мы сообщники.