Компаньонка
Шрифт:
– Об этом должен был подумать ты.
Он ничего не ответил. Не было нужды. Перед ее мысленным взором уже возникли Говард и Эрл, их чистые ясные лица. Она подняла ладонь.
– Ладно, тогда просто развод. И ты обеспечиваешь меня и мальчиков. – От одной этой мысли она зажмурилась. Стать разведенкой, предметом скандальных пересудов. И как объяснить причину? Если не сказать правды, винить будут ее. И ей придется это вынести, весь стыд развода, сплетни за спиной и то, что все с ней порвут. Перед ней распахнулось долгое и мрачное будущее. Она больше никогда не станет
– Подумай, – повторил он, запустил руки в волосы и так стиснул, что покрасневшие глаза по-рыбьи выпучились. – Если хочешь развод, я согласен. Безусловно. Твоя взяла. Но спроси себя, стоит ли оно страданий мальчиков, да и наших?
И тут до нее дошло, что он подготовил все свои аргументы заранее – отрепетировал всю речь, как перед судебным заседанием. Задолго до этого дня обдумал все акценты, логические и эмоциональные. А она не могла опомниться и собраться с мыслями. У нее нет шансов.
– Кора. Я дам тебе все, что ты хочешь, на весь остаток дней. Чего тебе не хватает? Ты больше не можешь иметь детей, но у тебя есть мальчики. У тебя есть моя любовь и преданность, по-прежнему, как и раньше.
– Чего мне не хватает? – с негодованием переспросила она, но не нашлась с ответом. Она знала только, что ненавидит его. Она его ненавидела. Она запустила в него подушкой, схватила другую и тоже запустила. Поискала глазами чего-нибудь потяжелее, но оставалась только лампа, очень красивая, которую было жалко. – Ты заразил меня? – закричала вдруг она. – Отвечай, это ты заразил меня дурной болезнью? Как на духу отвечай, это из-за тебя я чуть не умерла в родах?
Он нахмурился. Теперь и он был ошарашен.
– Что? Нет, Кора. Ничего подобного. Дело только в тебе. Так сказал врач. Я ни при чем, клянусь.
Она закрыла руками лицо.
– Кора.
– Ты желал моей смерти, – сказала она. – Тогда ты изображал бы несчастного вдовца. Тебя бы все жалели – еще бы, жена умерла. Которую ты не любил.
– Если б я желал твоей смерти, я бы сделал тебе еще одного ребенка.
Эта жестокость поразила ее, но в его лице она прочла не жестокость, а усталость. Он хотел было подсесть к ней, но она отпрянула и велела ему выйти из комнаты и не говорить больше ни слова. Смысл его речей и так предельно ясен: она получила так много, а взамен от нее требуется так мало. У нее есть все, о чем может мечтать женщина, кроме кучи детей, но в этом не его вина. Она должна не злиться, а благодарить.
Не желая еще сильнее огорчить Кору, он предоставил ей право принять решение.
Глава 12
Немец отпер дверь быстро: Кора только два раза тихонько постучалась. Кора сказала «здравствуйте» и отвела глаза. Ее все еще переполняло смущение.
– Вы фовремя. – Он пригласил ее внутрь. По фартуку было размазано какое-то темное масло.
Кора кивнула и вошла вслед за ним в коридор, оттуда в залитую светом кухню. Монашек не видать. Наверху пели девочки; расстроенное фортепьяно заглушало их голоса.
Он захлопнул дверь и поманил Кору дальше по коридору, мимо запертого кабинета сестры Делорес. У следующей
А может, и нет. Кора утерла платочком лоб. Душа хранила горечь разочарования и предупреждала: быть может, там нет твоей папки, или в этой папке нет того, что ты ищешь, и придется вернуться в Уичиту, не узнав ничего нового. И что тогда? Придется смириться и жить дальше.
– Вот. – Немец выпростал из связки серебристый ключик. Глянул на Корино запястье. – Тшасов у вас нет?
– Простите. Есть. – Она вынула часы из ридикюля. Кора снова последовала совету Флойда Смизерса: отправляясь в этот район, не надевать ценных вещей.
– Гут. – На мускулистом запястье – часы на потрепанном ремешке. – У вас тватцать минут. Я савтракаю на лестнитце. Если придут раньше, саговорю. Тогда не выходить. Подождайт, пока не скашу, что поряток. – Он серьезно посмотрел на Кору. – Мошет, будет надо просидеть, пока монашки не спать. Лутше успевайт за тватцать минут.
Кора кивнула. Немец повернул ключ в замке. За дверью была маленькая комнатка с зарешеченным окном, со столом, стулом и деревянным картотечным стеллажом во всю стену, высотой с Кору. Четыре штабеля ящиков с медными ручками.
– Тватцать минут, понимайт? – Корин провожатый вышел в коридор.
– Я справлюсь, – Кора обернулась к нему. – Спасибо. – Она сказала это очень искренне. О деньгах он и речи не заводил.
Немец пожал плечами и глянул в потолок:
– Тшего там. Я кажтый день савтракаю на лестнитце.
Он закрыл дверь. Кора осталась одна. Фортепьяно играло тише, теперь стало слышно девочек, которые пели на латыни заунывными высокими голосами.
За пять минут Кора успела понять, что папки расставлены частью по году рождения, частью по году прибытия в приют. В каждой папке бумаги сколоты булавками. Было жарко, Кора сняла перчатки и укололась булавкой до крови. Посасывая ранку, она одной рукой перебирала папки, читая на картонных табличках: ДОНОВАН Мэри Джейн, СТОУН Патриша, ГОРДОН Джинни. Дальше, дальше… Девочки наверху перестали петь.
Она нашла свою папку в ящике за 1889 год. На папке большими буквами ее имя – КОРА, и больше ничего. Без фамилии. Кора вытащила папку. Будь у нее побольше времени, она бы подождала, собралась бы с духом.
Первая страница не успела ни пожелтеть, ни сморщиться, и печатный шрифт читался легко:
КОРА, 3, из миссии Флоренс Найт.
Волосы: темные.
Глаза: темные.
При осмотре ребенок здоров, развитие в норме, характер покладистый. Текущее нервное состояние имеет вероятной причиной смену обстановки. Некоторое время находилась в миссии Флоренс Найт (улица Бликер, 29).
Родители: неизвестны.