Компаньонка
Шрифт:
– Детишек мне жаль, – сказала она, – а девочкам… не надо было ноги раздвигать.
– Некоторым – да, – только и ответила Кора. Если быть невежливой, много не соберешь. Но ей больно было слышать такое о матерях, особенно когда она с ними познакомилась. В Добрый дом наняли управляющего, учителя и медсестру с проживанием, и текущими делами Кора не занималась. Но она часто заезжала посмотреть, не надо ли чего; одни обитательницы видели в ней только немолодую даму в шляпе и перчатках и не заговаривали, а другим нравилось, что кто-то им улыбается и спрашивает, как дела. Там были и тринадцатилетние девочки, и пара женщин за тридцать. Кое-кто – из хороших семей. Некоторые, похоже, были образованы лучше Коры, а между тем самая умная, бывшая студентка колледжа, призналась, что купилась на рекламу лизола. Были женщины из Уичиты, были из городишек, пострадавших от засухи, одна – из Оклахома-Сити.
Но главным образом Кора собирала деньги, и выяснилось, что у нее получается. За минувшие годы она собирала деньги на самые разные нужды, но теперь ее вдохновляла и прибавляла решимости сама непопулярность задачи. Она научилась просить помощи у государства и у штата. Тщательно планировала обеды и чаепития. Ходила с Аланом на приемы и обрабатывала его коллег; навещая сыновей, не забывала упомянуть о Добром доме. Выходило ловко. Она умела быть вежливой и убедительной. Она поняла, что нужно больше говорить о малышах, чем о матерях. Да, отвечала она снова и снова, большинство матерей отдадут младенцев в приемные семьи. Так или иначе, подчеркивала она, для детей лучше, если за матерями будут хорошо ухаживать.
Очень крупную сумму пожертвовал Реймонд. Он об этом не трубил, и никакого скрытого смысла или послания в этом не было. Просто однажды вечером он вышел из комнаты Алана и протянул Коре чек. Я уважаю ваш проект, сказал он. А деньги – куда их еще девать? Детей-то у меня нет.
– Спасибо, – сказала Кора, точнее, попыталась сказать, потому что на минутку потеряла голос. Оба удивились тому, как покраснело ее лицо, а потом Кора обняла его широкие плечи и притянула его к себе, вдыхая запах пены для бритья. Ошеломленный Реймонд одеревенел и сложил руки по швам, но Кора его не выпускала. Под рубашкой и костюмом были веснушчатые плечи, которые она когда-то увидела голыми. В тот ужасный день она решила, что ее жизнь кончена; тогда она была уверена, что этот достойный, этот любимый мужчина – ее враг.
Жизнь бывает длинная, спасибо ей за это.
Теплым зимним днем 1937 года Кора отправилась в город, в «Иннез», за покупками к Рождеству. С ней отправилась и Грета, приехавшая на каникулы из колледжа. Кора была рада помощи: предстояло купить подарки не только для Говарда и Эрла, но и для их жен, и для двух детишек Говарда – все съедутся в Уичиту на Рождество. Целую неделю Кора заправляла постели, перетряхивала занавески и даже выпекала бесформенных, слегка подгорелых пряничных человечков. Еще она купила каждой обитательнице Доброго дома по две пары теплых пушистых носков, а Грете – ее любимую помаду и большой флакон «Шанель № 5». Йозефу хороший костюм – поняла, что сам он себе никогда не купит, – а Алану и Реймонду похожие галстуки, в надежде, что эта семейная шутка покажется им достаточно семейной, а потому смешной.
– Грета, как думаешь, купить мальчикам Говарда машинки на веревочках? – Кора покатала игрушку по полке, отчего Микки-Маус, единственный пассажир, бешено застучал по барабану. – Уолтеру четыре. Не староват он для таких забав?
Грета не ответила; Кора подняла глаза, и тут как раз звякнул колокольчик у дверей и вошла Майра Брукс. В черном берете, в длинном черном пальто с меховым воротником. Очень бледная – может быть, из-за багровой помады. Но это точно была Майра, хотя лицо у нее сильно осунулось; Кора не видела ее больше десяти лет. Они встретились взглядами, и Майра отвела глаза. Она двинулась по проходу между полками. Кора молчала. Не исключено, что Майра просто ее не узнала: столько лет прошло, у Коры в волосах появилась седина. Но столь же вероятно, что Майра просто не хочет разговаривать с Корой, а может, и вообще ни с кем. Так или иначе, Кора стояла с игрушкой в руке и ждала, что Майра уйдет.
Но прямо за отделом игрушек Майра остановилась. Даже на каблуках она была маленькая, усохшая. Ее плечи дважды дернулись, а потом она обернулась:
– Привет, Кора.
– Привет, Майра. – Кора скрыла под улыбкой свое замешательство. – Как дела?
Этот вопрос Майру позабавил.
– Как видите, я здесь.
Кора не понимала, как ей быть. Тон и лицо у Майры были такие, что бодрая реплика в ответ прозвучала бы по-дурацки. Теперь, когда Майра стояла рядом, Кора заметила, что ей и впрямь худо: красивое лицо измождено, шея под меховым воротником совсем отощала. Майра вперилась взглядом в Кору, словно чего-то ждала; Коре стало не по себе, и она отвела глаза. Грета улыбнулась
Майра как будто разозлилась.
– Извините, – сказала Кора. – Это моя племянница. Приехала на каникулы. Не помню: вы, кажется, не встречались?
– Гм-м. – Племянница Майру явно не интересовала; даже не посмотрев на Грету, она продолжала разглядывать Кору. Ладно, подумала та, раз ты такая грубая, я тоже спрошу то, что действительно хочу знать.
– Как поживает Луиза?
– Гм-м-м. – Майра не улыбнулась, но морщины вокруг глаз стали глубже. – Почему-то я так и подумала, что вы сразу затронете эту тему.
Кора поставила машинку на полку. Злой взгляд Майры уже буквально прожигал насквозь.
– Я не из злорадства интересуюсь, – сказала Кора. – Я имела в виду, что, наверное, она поживает неплохо. В прошлом году видела ее в новом фильме.
– Ах да. Вестерн. Вы досидели до конца? Я слышала, он ужасен.
Кора посмотрела на черные пуговицы Майриного пальто. Опять неясно, что отвечать. Кора пошла в кино, потому что это был первый фильм с Луизой за много лет. Снимали явно дешево, с глупыми спецэффектами; ковбои только и делали, что прыгали с коней и дрались. Как раз приезжал Говард с семьей, и Кора взяла с собой внуков. Мальчикам понравилось – скачки, перестрелки, – а Коре фильм показался унылым и бессмысленным, и Луиза в несложной роли «объекта любви» казалась скучной и скучающей. Она поменяла прическу: волосы отросли почти до плеч, лоб открыт. А может, дело не только в прическе. Луиза все еще выглядела молодо и оставалась красивой, хотя красота ее и стала проще. Но даже когда она улыбалась и охорашивалась перед камерой, глаза у нее были усталые [40] .
40
Имеется в виду фильм американского режиссера Лесли Силендера «Пустые седла» (Empty Saddles, 1937) с Баком Джоунзом в главной роли.
– Теперь уж ей приходится брать что дают. – Майра плотнее укутала шею мехом. – Но на мой взгляд, чем тянуть дело, лучше бы Голливуд ее сразу убил – и конец.
– Майра, что вы говорите? – ледяным голосом произнесла Кора.
Та пожала плечами:
– Что думаю, то и говорю. Это же правда. Она всю свою жизнь выкинула на помойку.
Кора придвинулась ближе и заговорила тише:
– Не понимаю.
– А я понимаю? Я только понимаю, что Луиза – неблагодарная идиотка. Она сейчас могла бы быть королевой Голливуда. А она скоро станет ничем. По собственной вине. У нее были все шансы, но она ими пренебрегла из-за своей тупости и упрямства. Вы знаете, что ей предлагали главную роль во «Враге общества»? А она отказалась, потому что ей надо было в это время развлекаться с каким-то мужиком, который совершенно не собирался на ней жениться. Ну, делать нечего – предложили роль Джин Харлоу, и уж она, не будь дура, вцепилась в эту карьеру, которой Луиза пробросалась [41] .
41
«Враг общества» (The Public Enemy, 1931) – гангстерская драма Уильяма Уэллмана с Джеймсом Кэгни в главной роли. Луиза Брукс, прежде снимавшаяся у Уэллмана в фильме «Нищие жизни» (Beggars of Life, 1928), предпочла уехать в Нью-Йорк к своему любовнику Джорджу Престону Маршаллу, и роль девушки-вамп, ради которой герой бросает свою подругу, получила звезда и секс-символ Голливуда Джин Харлоу (Харлин Харлоу Карпентер, 1911–1937), хотя Брукс, по ее собственной версии, от роли не отказывалась. Для Харлоу этот фильм стал поворотным в карьере.
– Она еще в Голливуде?
– Джин Харлоу? Ну да [42] , – злобно сверкнула глазами Майра. – Очень знаменита.
– Нет, Майра. Ваша дочь.
– Да понятия не имею. – Майра небрежно отмахнулась рукой в перчатке. – Вы знаете, что бы я отдала за ее шансы? – Она уставилась на Кору, словно та сейчас попросит ее перечислить, что именно она бы отдала. – Я все вложила в эту девчонку, все. – Майра подняла рукав и показала Коре тощую бледно-голубую руку. – Они все из меня высосали. Ничего не осталось. Ничегошеньки.
42
Джин Харлоу скончалась за полгода до описываемого разговора, летом 1937 г., в 26 лет.