Компаньонка

Перихан Магден

У бассейна никого нет. Все сейчас едят изящными ложечками яйца всмятку. Весь бассейн в моем распоряжении. Прыгаю в воду солдатиком. Надо бы каждое утро приходить плавать, пока они все элегантно уминают желтки в такую рань.

Яростно гребу. Чисто ради избавления от животика я плавать не намерена. От этого бассейна столько же удовольствия, сколько у жука после миски с хлоркой. Минут через десять я, бормоча что-то под нос, выбираюсь на бортик с покрасневшими глазами. Теперь самое умное — вернуться в каюту, а хлоркой пусть другие наслаждаются.

В каюте некоторое время слушаю

джаз, читаю, а потом сажусь за маленький стол и пишу приятелю, которого встретила в кинотеатре Фассбиндера. Письмо начинается такими словами: «Наш корабль уже в Афинах. А ты где?» Этот мой приятель умеет писать такие милые и добрые письма, что я пишу ему бесполезное и неудачное послание только для того, чтобы получить ответ. Приятель обычно комично и остроумно рассказывает о своих приключениях (когда он выпьет, с ним всегда что-нибудь приключается). Он напомнит мне о родном городе.

Положив письмо в конверт, разрисовываю его странными узорами, словно это должно компенсировать невзрачность того, что внутри.

Корабль стоит в Афинах. Наверное, ему хочется поскорее уплыть. (По крайней мере, мне так кажется. Я так решила за корабль.) Теперь мне следует выйти к девочке и проводить их с гувернанткой в город. Надеваю футболку и шорты.

Провожаю их с пакетом чипсов и бутылкой «пепси» из кафе. Они сходят за почтой в «Американ Экспресс», побродят по Афинам и к вечеру вернутся на корабль. Мэри Джейн расфуфырилась, заколола волосы, надела жемчужные сережки; держу пари, что Афины перед ней не устоят.

Протягиваю ей письмо для друга, она смотрит своими голубыми холодными глазами на мою руку с письмом, жирную от чипсов. А я не могу удержаться, чтобы не посмотреть на ее белые босоножки, демонстрирующие напедикюренные красные ногти. Не люблю белую обувь, но ее босоножки особенно противные. Мы с Мэри Джейн — существа из разных миров, как в детских фильмах.

На девочке белая кофточка от «Лакоста», темно-синие джинсы, ярко-синие холщовые туфли. На голове — белая повязка, которая придерживает ее милую треугольную челку, маленькие солнцезащитные очки. Весь ее вид, и особенно «Никон» на плече, кричит о том, что она девочка из богатой семьи. Такой я ее раньше не видела.

Это, конечно, Мэри Джейн заставила ее так одеться. Представлю себе картину: талантливая маленькая наследница престола и ее красотуля-гувернантка сходят с корабля в Афинах. Мне не нравится, как она выглядит. Но она такая веселая, так волнуется и так светится от радости, что я не говорю ни слова. Я провожаю ее и чувствую любовь к ней. А еще сердце — оно бьется как сумасшедшее при мысли о том, что она получит письмо от матери.

Обернувшись, она машет мне до тех пор, пока обе не исчезают из виду. Перед ними идет известный писатель с возлюбленным. Указав на них, она посылает мне воздушный поцелуй. Не сдержавшись, краснею.

На корабле все стихло: пассажиры разбрелись по улочкам Афин. Неповторимая возможность осмотреть весь корабль: и я тотчас пользуюсь ею.

Кинотеатр, спортивный зал, ресторан, бассейн, палуба, лестницы, бар — везде тихо. Никого, кроме нескольких официантов. Вот был бы сейчас у меня «Полароид». Обычный фотоаппарат — занудство. А с «Полароидом»

я бы все здесь засняла. А завтра, скажем, можно было бы открыть модную выставку «Без человека». А потом и другие. Например, «Застигнутые врасплох», или «Кто умирает от счастья», или «Скрытое лицо», или, наконец, «Лицо, которого не скрыть». Ну, и еще много чего. Размечталась.

Правда, сейчас я запросто могу купить себе «Полароид»; но пленки к нему довольно дорогие. Решено: займусь этим, когда не будет других забот. А сейчас я занята: я — компаньонка.

Когда я произношу про себя это дурацкое слово, вдруг вздрагиваю: ГДЕ ДЕВОЧКА? С НЕЙ ВСЕ В ПОРЯДКЕ? ГДЕ РЕБЕНОК? Недоумевая, почему я чувствую тревогу, бегу к ее каюте. Трезвоню в звонок у двери, вздрагиваю, как от удара — ее каюта открыта! Задыхаясь, влетаю внутрь.

Она растянулась на постели, уставившись в потолок. Лежит, похожая на детскую мумию трехтысячелетнего срока выдержки. Лицо бледное, под глазами всегдашние синяки, глаза ярко-красные.

— Что случилось? — вскрикиваю я. — Вы же должны в Афинах гулять!

Она молчит. Лишь несколько раз вздыхает. Плакала, ясно, что много. Кто довел ее до слез? Мою девочку?! Кто?!

— Неужели нет письма? Ты поэтому так…

— Есть, — лепечет она сквозь слезы. Вытащив из-под подушки руку, протягивает желтый конверт.

Роняет его на кровать. Из конверта высыпаются черно-белые фотографии, несколько падает на пол.

Нагнувшись собрать фотографии, говорю: «Она что, только фотографии тебе прислала? Ты поэтому плачешь?»

Ее горе передалось мне; трудно произносить слова, голова пылает.

— Она часто так делает, — тяжело вздыхает девочка. — Говорит, что может писать только тогда, когда у нее хорошее настроение; и еще говорит, что я не должна ее заставлять. Я привыкла, что она не пишет; но эти фотографии… Это слишком!

И она опять принимается рыдать. Что мне делать — что я должна сделать сейчас? Где Снежная королева — гувернантка?

— Тебя так сильно мучают именно эти фотографии? Ты из-за них плачешь? — спрашиваю я, бросая снимки на кровать. Городские свалки, ограды, раздавленные звери на автострадах, несколько видов морских пещер, летучие мыши крупным планом… Такие вещи невозможно, непозволительно отправить своей дочери — ребенку, который с нетерпением ждет письма. Что нужно этой распущенной, бездушной женщине? Сколько еще можно терзать душу девочки? Я чувствую, как во мне поднимается гнев.

— Ты никогда не видела детеныша летучей мыши? — продолжает рыдать она. — Это ведь я! Да-да, это, наверное, я!

Внезапно она принимается яростно бить себя кулаками по голове.

Я ловлю ее руки, прижимаю их к ее бокам. Рыдая, она яростно отбивается от меня. Надо запихнуть ее в душ. Я стаскиваю ее на пол вместе с простыней. Она падает. Схватив ее за руки, тащу в ванную. Она кое-как поднимается и пытается сопротивляться, но в конце концов я все равно запихиваю ее под душ. Прямо в одежде. Когда я открываю воду, она смеется и плачет одновременно. Сразу же наливаю ей на голову шампуня и хорошенько вспениваю его. Ее рыдания обрываются. Она наощупь находит мыло и начинает тереть себя поверх футболки.