Компаньонка
Шрифт:
Мы возвращаемся к ней. Она сама находит кровать и быстро ложится туда.
Хорошенько подоткнув ей одеяло, беру себе подушку. Хотя я оставляю свет, чтобы не заснуть, немедленно проваливаюсь в сон: так, наверное, засыпает пророк, совершив первое чудо.
Просыпаюсь от ее взгляда. Передо мной холодные глаза Мэри Джейн. Безупречная Мэри Джейн собрала волосы в конский хвост. Белая футболка в ярко-синюю полоску, белая юбка-брюки — она готова к новому ответственному дню на корабле! Она ждет, пока я проснусь, с тщательно рассчитанным нетерпением.
Прижав указательный палец к пухлым губам, она вскидывает брови и кивает
Прикрывая дверь, шепчу: «Если хотите, пойдемте ко мне в каюту».
Мэри Джейн отвечает: «Шшшш!»
Как только мы оказываемся у меня, она, испепеляя меня взглядом, начинает:
— Все пассажиры корабля в шоке.
А мне-то что до пассажиров корабля! Я отправляюсь в ванну. Долго умываюсь и чищу зубы, чтобы хоть немного прийти в себя. Мэри Джейн сидит в кресле и ждет меня.
Когда я сажусь напротив нее, она продолжает:
— Я не могу поверить в случившееся! Как можно так безответственно себя вести?! Я не могу поверить! И с профессиональной, и с нравственной точки зрения! Каждый должен помнить об ответственности, которую возложил на себя…
— Минуточку, минуточку, — грубо перебиваю я ее. Не намерена выслушивать искусственную, отполированную и, ясное дело, заранее заготовленную проповедь. Да еще и от проповедника, столь далекого от благости!
— Перед вами не известнейший в мире психиатр, не специалист по сомнамбулизму, а просто я, — отвечаю я ей. — А даже если бы было и так, то разобраться в лесу человеческой души, который у нас принято куцо именовать психологией или даже психиатрией, представляется мне невозможным! Короче говоря, только так я могу описать свои ощущения: я в растерянности. Я пребываю в полном неведении по поводу того, когда, где и что мне следует делать. Я двигаюсь словно на ощупь, в темноте. Что касается прошлой ночи, то я, по крайней мере, заслуживаю хотя бы «спасибо». Мгновение, когда я обнаружила ее в бассейне и вытащила оттуда — бог знает как, — и часы, которые мы провели перед тем, как она заснула, были сами по себе чудом. Мне кажется, что я не подхожу для этой должности, на которую согласилась почти против воли. Я одного не могу понять: как такой профессионал, как вы, такая умница, такая аккуратистка, догадались бросить меня одну в таком адском положении? В деле, где я совсем новичок, совершенно одна — вот этого я не могу понять. Вы могли вернуться вечером на корабль. Да что там вечером вернуться, вы должны были быть с девочкой с самого начала, потрудившись посмотреть вместе с ней те мерзкие фотографии.
На сей раз Мэри Джейн искренне вскидывает брови:
— Какие такие мерзкие фотографии?
У меня чуть не вырывается: «Фотографии одной идиотки».
Но я отвечаю:
— Те милые и проникновенные фотографии, одна другой краше, которые прислала ей ее мать! Те шедевры, которые она старательно отпечатала и прислала дочери, безумно счастливой, что мама написала письмо! Особенно композицию «Летучий мышонок»!
Мэри Джейн окончательно теряется:
— Какой «летучий мышонок»?
Я нетерпеливо вздыхаю.
— Она вам не показала, спрятала. Ее мать поместила на одну из своих дурацких фотографий детскую фотографию девочки, напечатала ее лицо среди летучих мышей, которых она сфотографировала в пещере. Девочка обиделась и очень расстроилась. На нее было больно смотреть.
— Извините, но мне ваши слова кажутся немного странными, — постепенно смягчаясь, говорит Мэри Джейн. — «Девочка», как вы
— Это невозможно, — отвечаю я. — Я все порвала и выбросила. Когда я пришла к ней, она была ужасно расстроена, у нее был настоящий нервный срыв. Я насильно запихнула ее под душ и, пока она была там, собрала фотографии и снова их просмотрела. Особенное внимание я уделила той фотографии, о которой идет речь; среди летучих мышей было лицо ребенка. Совершенно точно было. Я ужасно разозлилась и, чтобы девочка не страдала снова, порвала все и запихнула в конверт. А конверт выбросила в мусорное ведро в коридоре. А теперь вы, госпожа Праймроуз, пытаетесь сказать, что мне все это померещилось? Этого не может быть, потому что в данном случае померещилось сразу двум людям. И девочка, и я видели один и тот же призрак. Как это назвать — коллективной галлюцинацией? Логичнее, как мне кажется, предположить, что вы не очень внимательно смотрели на фотографию и не заметили ту маленькую деталь.
Мэри Джейн нетерпеливо отвечает:
— Послушайте, мать, прежде всего, безумно любит дочь. И не способна сделать что-то, что может огорчить ее ребенка. К тому же, и плутовство — фотомонтаж, о котором вы говорите, просто не мог иметь места, так как он противоречит ее принципам в фотографии. Она никогда не играет со своими фотографиями. Вы же знаете, у малышки есть некоторые проблемы с психикой. Иногда она воспринимает и трактует некоторые события так, как никому в голову не придет. Насколько я понимаю, так она сама восприняла эти фотографии и сумела убедить в этом вас. Вы были готовы к тому, что увидите, когда вновь смотрели фотографии, и увидели именно то изображение, о котором она говорила. Такое объяснение кажется мне самым правдоподобным. Так как, к сожалению, фотографий у нас нет, я не могу вам этого доказать.
— Ваше объяснение напомнило мне слова девочки, которые она произнесла при нашей первой встрече: «Самая заразная болезнь — душевная».
Мэри Джейн смеется, откинув голову, и демонстрируя красивые, ровные зубы. Ей, видимо, очень нравится мысль о том, что я тоже душевнобольная.
— Ладно, — говорю я, — так как мне повезло быть свидетелем вашей необыкновенной наблюдательности, последний вопрос: откуда был отправлен конверт?
— С острова Кинос, он в нескольких часах по морю от Афин.
Как плохой шахматист, которому удалось, наконец, сделать успешный ход, я говорю:
— Ага. Мать, которая до безумия любит дочь, которую она, предположительно, не видела несколько месяцев, не смогла найти время, чтобы встретиться с ней? Или несколько часов пути были бы невосполнимой тратой времени для великого фотографа? И почему девочка считала, что мать в Новом Орлеане?
Мэри Джейн отвечает:
— Она боится. Боится собственной дочери. Любить — одно, а бояться — другое. Да и права она. Девочка обычно с ненавистью встречает ее. Психологи полагают, что она считает мать виновной в смерти отца.