Композитор
Шрифт:
Далее Бурмистров смотрел только на приборы. Если вначале стрелки показывали высокую частоту и оглушительную громкость, то постепенно децибелы уменьшались, а стрелка, отмерявшая герцы, стала заваливаться влево. Шум в комнате приобретал ровный и низкий характер. Наверное, так ревет раненый зверь, подумал генерал, но проверить догадку не решился. Немые приборы нивелировали происходящее.
Бледный инженер с вымученным героизмом терпел шум в наушниках, его воспаленный взгляд метался от одного прибора к другому. В какой-то момент его глаза округлились, он прохрипел: "Смотрите" – и рывком сорвал наушники. Палец указывал на стрелку частоты звуковых колебаний, дрожащую на границе
Генерал прижал к уху один из наушников. Тишина. Он ничего не слышал, но неприятный страх окутывал тело мелким ознобом. По спине заструился холодный пот. Дыхание перехватывало. Он заметил, как охранники с перекошенными лицами попятились от закрытой двери спецкомнаты. Инженер выронил ручку и скрючился, как от приступа язвы.
Из наушника раздался утробный стон, мягкое падение и тихий хрип. Потом опять всё стихло. Стрелки приборов замерли, по бумаге ползла ровная полоса. Бурмистров вскочил и рванулся к двери. Голый, связанный Марк Ривун, истыканный блестящими инструментами, лежал без движения на высокой сетке. Его глаза были закрыты, лицо взмокло. Рядом на полу с перерезанным горлом истекал кровью Ким. Жилистая рука корейца сжимала длинный окровавленный скальпель.
Кто кого здесь пытал?
Генерал осторожно шагнул внутрь. На груди арестанта подрагивали тонкие иглы. Дышит. Из-за плеча просунулось испуганное лицо старшего конвоя.
– Врача, – приказал генерал. – Срочно!
Глава 16
Прошла неделя. Марк Ривун быстро шел на поправку. Лечащий врач посещал его прямо в камере. Марка перевели в подвал, в специальный отсек для самых опасных государственных преступников, обычную охрану усилили. Самоубийство Кима, не выдержавшего атаки инфразвуком, генерал засекретил. Для всех он погиб в нелепой автомобильной аварии.
Теперь, когда были документально зафиксированы уникальные возможности арестованного, Бурмистров подумывал о его использовании на благо государственной безопасности.
Специально вызванный профессор-хирург Камоцкий в присутствии генерала обследовал голосовой аппарат Марка.
– Вы понимаете, – зудел гнусавый профессор с клиновидной испанской бородкой, то так, то этак заглядывая в разинутый рот Ривуна. – На формирование голоса влияет много анатомических особенностей. Это не только глотка, гортань, но и ротовая полость, нос с его придаточными пазухами, и даже подлобные пустоты. Кроме того, на индивидуальный тембр голоса влияет трахея, бронхи и грудная клетка в целом. У разных людей эти органы отличаются по форме, объемам, психофизическим особенностям их использования. Вы наверняка замечали, что голос зависит даже от настроения человека. Теперь вы понимаете, какую сложную задачу передо мной поставили?
В отличие от генерала, который пропускал заумные рассуждения и ждал выводов, Марк внимательно слушал объяснения профессора. Он уже знал многие медицинские термины.
– Взять, к примеру, мою легкую гнусавость, – продолжал Камоцкий. – Причина ее в том, что…
– Ваш голос меня не интересует! – оборвал профессора генерал. – Чем отличается горло вот этого человека от нормального?
– Понятие нормальности – это бытовой и, в некоторой степени, социологический термин. Для хорошего врача и хирурга каждый человек индивидуален.
– Так в чем же индивидуальность этого типа?
– Хм-м. Я вижу, что юноша перенес серьезную травму горла в раннем детстве. Этот факт, несомненно,
– Так заглядывайте, черт возьми!
– Прямо сейчас? Для этого мне потребуется располосовать и вывернуть наизнанку нос, горло и гортань молодого человека. А затем произвести тщательные измерения. Вы этого хотите?
– А это возможно?
– Что, простите?
– Ну, чтобы потом…, всё обратно.
– После такой операции путь один – в морг, – засмеялся профессор.
Генерал посчитал шутку неуместной, а Марк запомнил слова профессора и сделал вывод, что разорванных щек оперной певицы для постижения тайны ее голоса было явно недостаточно.
Бурмистров нервно оборвал смешок профессора:
– Хватит! Раз вы закончили, можете идти. Если понадобитесь, с вами свяжутся.
Генерал надеялся с помощью медиков разгадать феномен уникального голоса Ривуна и привить эти способности нескольким тайным агентам. Чистенькое убийство инфразвуком, не оставляющее никаких следов на теле, что может быть лучше для спецслужбы? Доведение до самоубийства, как в случае с Кимом, тоже неплохой вариант. Жаль, что медицина оказалась бессильна. Но раз не получается из агентов сделать копии Ривуна, надо Марка Ривуна превратить в суперагента. Бурмистров в нетерпении потирал руки от захватывающих перспектив.
Пока продолжалось лечение и обследование, Композитор изучал и фиксировал в памяти звуковую картину здания, в котором находился. Дальнейшее пребывание здесь ничего хорошего ему не сулило. И он задумал побег из тюрьмы, из которой еще никому не удавалось сбежать.
По шагам охранников, разговорам, позвякиванию ключей Марк быстро разобрался в системе коридоров подвала и верхних этажей тюрьмы, определил возможные выходы как во внутренний двор, так и на соседние улицы. Вскоре он имел представление обо всех дверях, перегораживающих проход, знал, сколько замков в них, и где хранятся нужные ключи. От его тонкого слуха не ускользали любые реплики охранников, он изучил график их службы и время смены караулов. Он рассчитал свой будущий побег по минутам. Оставалось только дождаться подходящего случая.
Однажды вечером звякнула щеколда, откинулась створка металлического окошка в двери и на нее опустилась алюминиевая тарелка.
– Ужин! – привычно выкрикнул охранник. – Забирай, не спать!
Марк понял, что настал тот самый долгожданный момент. Всё совпало. Охранник был один. Его напарник Швыдко с расстройством желудка засел в туалете. На поясе охранника позвякивали две связки ключей: одна от перегородок в коридоре, другая от камер. Второй по инструкции быть не должно. Из-за подтрунивания над напарником, охранник забыл оставить ключи на вахте.
Всё это Композитор успел осмыслить в течение мгновения, когда охранник только остановился у двери и протянул руку, чтобы открыть окошко. Предстояло действовать быстро. Когда тарелка опустилась на откидную створку, Марк уже лежал головой на полу, ногами на нарах. Он заговорил голосом беспомощного ребенка, нуждающегося в сострадании:
– Я упал и не чувствую тела. Не могу встать. Не могу повернуться. Это паралич. Врача. Нет, не успеете… Голова затекла. Кровоизлияние в мозг. Передайте вашему генералу, что я согласен… Нет, уже поздно. Он не успеет. Меня надо поднять. В глазах темнеет. Включите свет поярче! Мне страшно… Если поднимете, может продержусь, и успею сообщить генералу… Помогите… Это очень важно. Для страны… Генерал вас наградит. Помогите…