Композитор

Бакшеев Сергей

– Если потребуется, мы разрежем тебя на кусочки, подвергнем химическим анализам, пересадим твои уши нашему человеку, но докопаемся до тайны.

– Я согласен, – вяло промычал Марк.

– С чем?

– Стать вашим агентом.

– Вот и хорошо, – генерал встал, нервно потирая руки. – Это правильное решение. Обстановка в мире неспокойная. У нашей страны много врагов. А врагов мы уничтожаем. Не к каждому из них можно подобраться с пистолетом. А твое оружие всегда с тобой, и что самое чудное – оно не оставляет следов. У Кима, кстати, ничего

не нашли. Сердечная недостаточность. Ценный был специалист, ну да черт с ним. Нас ждут большие дела, Марк.

Генерал велел офицеру закрыть окно и перешел на шепот:

– Осталось уладить формальности. – Он раскрыл папку, лежащую на столе, и разложил бумаги. – Поднимайся. Вот здесь надо подписать.

Марк заворочался и послушно встал.

– Только агентурное имя я еще не придумал. – Генерал вопросительно посмотрел на Марка. – Есть какие-нибудь предпочтения? Как хочешь, именоваться между своими?

– Композитор.

– Неплохо. Совсем неплохо. Так и запишем. А теперь распишись. Вот здесь и здесь.

Марк Ривун небрежно расписался. Он никогда не придавал значения бумагам. Буквы на листе – это умершие звуки. Книги – их могилы, а библиотеки – кладбища. Зачем посещать кладбища и поклоняться могилам, если мир наполнен живой речью и миллиардами притягательных звуков?

– Что дальше? Когда меня выпустят?

– Ну, не в таком же виде, – развел руки довольный Бурмистров. – Сначала мы тебя подлечим, приведем в порядок и кое-чему обучим.

– Чему?

– Существует много полезных вещей, которыми надо уметь пользоваться. Яды, оружие, системы шифровки. Это интересно, вот увидишь.

Через три недели одетый с иголочки Марк Ривун сидел в кабинете Бурмистрова. Генерал уже не опасался новоиспеченного агента. Он ему доверял и даже испытывал некоторые отеческие чувства, как к нерадивому ребенку, добившемуся неожиданного успеха. Желая навсегда закрепить успех, он перешел в общении с Ривуном на "вы".

– Итак, все инструкции получены, – подвел итог Бурмистров и достал из выдвижного ящика стола пухлый конверт. – Это деньги. На первое время. Сегодня вы возвращаетесь к обычной жизни. Вас вывезут на закрытой машине и высадят у Казанского вокзала. По легенде все эти дни вы гостили у родственников. В машине чемодан с вашими вещами.

– Вещами?

– Мы приобрели вам одежду. Там же найдете спецсредства.

– А где я буду жить?

– В этом и заключается первое задание. Мы решили, что будет лучше, если вы вернетесь к дяде. Но он слишком много знает о вас. – Генерал пристально посмотрел на Композитора. – Кстати, неделю назад дирижера Норкина постигло огромное горе. Смертельно заболела его дочь, в больнице чахнет, бедняжка, и трагически погибла жена, Аделаида Наумовна. Возвращалась из театра поздно вечером. Сами понимаете: меха, украшения. Ее ограбили и убили. Видимо, оказала сопротивление. Милиция так плохо борется с уличной преступностью.

Марк невозмутимо молчал. Генерал выждал

паузу и продолжил:

– Как я уже говорил, ваш дядя единственный, кто знает о ваших способностях. И должен сказать, он совсем не грустил о вашем исчезновении. Возможно, даже тайно радовался. И всем говорил, что вы уехали к родне. Как видите, нам ничего не пришлось придумывать. Однако такого свидетеля оставлять ни к чему. Он сейчас в горе, и если вдруг покончит с собой, никто не удивится. – Генерал постучал пальцем по столу и твердо заявил: – Это и есть первое задание. Срок исполнения – сегодня!

Марк молчал, но генерал видел, что агент по кличке Композитор все понял правильно. На всякий случай он уточнил:

– Оружия и спецсредств применять нельзя. Только ваши исключительные способности. Мы подстраховывать не будем. Если хотите, это своего рода экзамен.

Марк протащил пакет с деньгами по зеленому сукну генеральского стола, прислушался к шороху. Затем достал деньги, пошелестел купюрами, запомнил звук. Когда пачка с деньгами юркнула во внутренний карман новенького пиджака, он встал.

– Я могу идти?

– Да. Офицер, который проводит до вокзала, ждет в коридоре. Он передаст вам прокомпостированный билет, будто вы только что сошли с поезда. Дальше доберетесь самостоятельно. Деньгами не сорите, лишнего внимания не привлекайте. – Генерал поднялся, хотел пожать на прощание Марку руку, но ограничился лишь короткой фразой: – Успехов. И без глупостей.

25 декабря 1949 года Марк Ривун остановился перед высокой обитой дверью дирижерской квартиры. За спиной визгливо уплывал лифт. О каменный пол звякнули металлические уголки нового чемодана. С подошв стекали грязные лужицы талого снега. Марк прислушался. Норкин был дома – скрипело старое кожаное кресло, пьяно чмокали пухлые губы. Позвонить? Карман утепленного кожаного плаща оттягивали ключи. Чекисты предусмотрительно вернули все личные вещи.

Марк самостоятельно открыл дверь и, не таясь, вошел в квартиру. Разуваться он не стал, задание следовало выполнить сразу. Альберт Михайлович заметил племянника, только когда тот оказался рядом с его креслом.

– Ты? – удивленно пялился дирижер на воскресшего племянника, сглатывая подступивший к горлу ком. – Откуда?

Марк молчал, выражая полное равнодушие. Норкин судорожно глотнул коньяк из залапанного бокала и попытался прикрыть страх излишней болтливостью. Но получалось плохо.

– Ты исчез. Мы волновались. Я сначала думал самое плохое… Мыслей себе не находил, то есть – места… Нет, все не так. Про тебя расспрашивали… Оттуда. И я не задавал вопросов. Сам понимаешь… А потом всё стихло, никто не интересуется. Я подумал, может, у тебя все в порядке. Ведь так бывает. Редко. А где ты был? У них?

Марк слушал унылое завывание морозного ветра за окном и поскрипывание окоченевших деревьев. Лысые неупругие ветки никак не помогут дирижеру. Тонкий слой снега лишь припорошил асфальт.