Компрессия
Шрифт:
– Да, – Кидди замер, держа волоконце у губ.
– Так вот, палец ему откусила моя мать.
– Ты хочешь спросить, о чем со мной говорил этот лакированный козел?
Магда всегда угадывала его мысли. Угадала и теперь, когда Кидди вошел в душевую комнату и, проведя пальцем по едва заметным холмикам ее позвоночника, все-таки замер над ягодицами. Кидди не ответил, он стоял молча, нервно стискивая кулаки и видя в зеркальной стене собственные подрагивающие бицепсы. Нервное напряжение выглядело довольно реалистично. А если еще и скулы напрячь? Черт
– У?
Этот звук Магда произносила неповторимо. Она производила его гортанью и небом, сопровождая детским взглядом. В череде ее достоинств взгляд был едва ли не самым важным. Она умела взглядом спрашивать, отвечать, успокаивать, возбуждать. Сейчас ее глаза были закрыты. Она наклонилась, оперлась ладонями на край ванны, выгнулась, раскрылась розовым, прошептала не оборачиваясь:
– Дурак ты, Кидди, я только твоя.
Струйки воды били ей в плечи и в середину спины, скатывались по ложбинке, омывали талию и струились потоком к лону. Кидди опустился на колени, поймал ручеек языком, обхватил ее бедра, прижал к лицу, почувствовал дразнящий запах, погрузил лицо в мягкость, и в этот миг Магда дотянулась до сенсора. Псевдограв переключился, и ванная поплыла куда-то вниз и назад, окутываясь хороводом и месивом пузырей и бисера теплой воды, удваивая, удесятеряя легкость, охватившую Кидди от больших пальцев ног до кончика языка.
– Чего он хотел? – спросил Кидди получасом позже, выуживая из бокса сухое полотенце.
– Сейчас, – Магда щелкнула по выключателю, и парившая в воздухе влага упала на пол, заставив ее весело взвизгнуть. – Он хотел зацепить тебя.
Кидди поймал Магду в полотенце, завернул, прижал к себе, ощущая под тканью соблазнительную податливость.
– И у него это получилось. Мне очень хорошо с тобой, Кидди. Сегодня особенно.
– Ты чудо, – снял губами капельки воды с ее подбородка Кидди. – Мне пора. Я зайду к тебе в обед. Сделай цветочный чай. Не хочу кофе.
– С жасмином, – кивнула Магда и уже не сводила с него глаз, пока он надевал форму, затягивал манжет воротника, вглядывался в собственное отражение в зеркале. А Кидди словно забыл о ней. Он даже поцеловал ее у выхода только потому, что она сознательно оказалась у него на пути еще влажная и голая, поднявшаяся на носки, прикрывшая глаза и вытянувшая губы. Кидди поцеловал ее, привычно и нежно провел пальцами между ног и, затворив за собой дверь, стиснул зубы, зажмурился и негромко завыл от ненависти и отвращения к лощеному негодяю, к ходячей мерзости, к упакованному в дорогой костюм отбросу, что осмелился разговаривать с его женщиной.
– Вы должны благодарить меня, – сказал ему Котчери несколько минут спустя в аппаратной компрессатора.
– Это за что же? – сухо обронил Кидди, разглядывая две матовые капсулы за перегородкой из бронепластика и бегущие по мониторам кривые.
– Я персонифицирую ваши проблемы, – зевнул Котчери. – Вам есть кого ненавидеть. Я – черное пятно в вашем бытии, а наличие черного пятна – благо, поскольку позволяет воспринимать все, что до сей поры ощущалось серым, в гораздо более светлых тонах.
– Избавьте меня от разглагольствований, – поморщился Кидди. – Перейдем к делу. Я давно хотел спросить, почему капсулы непрозрачны?
– Это
– А если речь идет о Ридли Бэнксе?
– Кидди, – дружески прищурился Котчери. – Вы все еще дуетесь на меня из-за этого циркуляра по поводу Ридли Бэнкса? А мне казалось, что уж кого не стоило бы жалеть, так его. В конце концов, он приговорен к пожизненному заключению, и он его получил, да еще с гарантированным долголетием! Где тут нарушение закона? Да многие завидовали бы такому пожизненному! Никаких забот!
– Так в чем же отличие различных режимов? – расправил плечи Кидди.
– Отличие есть, – Котчери коснулся сенсора и перегородка поползла вверх. – И оно весьма серьезно! Вот они, голубчики.
Котчери встал между капсулами и погладил их по колпакам.
– Отличие есть. В первую очередь система питания, которая подключается к кровеносной системе заключенного. Она вам не пригодится, хотя включить ее несложно. Во-вторых, система вывода. Впрочем, она подключается в любом случае. Именно поэтому в капсулу лучше ложиться раздетым. Но, как вы уже знаете, испытуемые в компрессии голыми не остаются. Система отбоя входит в стандартную программу и включается по специальной настройке. Вот, видите этот огонек на капсуле Ридли? Это значит, что наш подопечный прекрасно осознает, где он и что с ним, вот только поделать с этим ничего не может!
– Вы можете открыть эту? – Кидди похлопал ладонью по пустой капсуле.
– Почему нет? – Котчери коснулся сенсорной панели. – Правда, Ридли открыть я не смогу, знаете ли, не хочу нарушать чистоту эксперимента, как я уже сказал, при открывании автоматически начнется процесс пробуждения…
– У меня нет ни малейшего желания рассматривать негодяя!
– Радует, что хоть кого-то вы ненавидите больше, чем меня! – улыбнулся Котчери и пробежал пальцами по символам. – Открывается капсула просто, и пароль самый обычный. Буардес. Это как дань памяти. Ведь нам не от кого шифроваться здесь? В охраняемой зоне? Ну? Смотрите!
Матовый колпак капсулы пополз в сторону, и Кидди снова увидел то, что уже запомнил, когда разглядывал тело Ридли Бэнкса всего лишь сутки назад. В губчатой серой массе словно был выдавлен силуэт человека. У отпечатков рук и ног поблескивали наконечники скрытых скоб, вдоль силуэта змеились шланги.
– Те капсулы компрессатора, которыми вы собираетесь со временем осчастливить все человечество, тоже будут оборудованы металлическими фиксаторами?
– Заранее беспокоитесь о собственном испытании? – ухмыльнулся Котчери. – Вы всегда можете отказаться от компрессии. И не просто отказаться, ведь я не столь законопослушен, как вы. Пользуйтесь! Хотите, составлю отчет, что вы уже прошли личное тестирование?