Компрессия

Малицкий Сергей Вацлавович

– Но в прошлый раз ты нашла меня? – напомнил Кидди.

– В прошлый раз ты попал в мой сон, – Сиф запнулась. – В тот сон, в котором я бывала часто. Попади ты еще куда, я могла бы не успеть.

– Подожди, – Кидди шагнул к Сиф, которая в сером домотканом платье казалась еще более желанной, чем обнаженной. – Подожди, но ведь я помню слова Билла. Он говорил, что ты можешь сломать любой сон!

– Ты и сам можешь сломать любой сон, – уперлась в него взглядом Сиф. – Может быть, даже успешнее меня. Разве ты все еще не понял? Ты думаешь, что все это именно то, что называется сном? Чем он отличается от Земли? Помнишь, как я гладила тебя

по щеке? Я искала в тебе твердость, которая рассыпана пылинками в каждом. В тебе ее не меньше, чем у Билла. Твердость оборачивается тяжестью. Ты никогда не видел снов, потому что сны для тебя опасны. Даже утвердитель не удержал тебя. Но он помог тебе остановиться. Ты прорвал собственный сон, как камень прорывает паутину, и оказался там, где оказался.

– Я ничего не понимаю, – признался Кидди.

– Ты и не должен, – кивнула Сиф. – Принимай мои слова просто так. Можешь даже и не верить мне. Просто прислушивайся. Что ты чувствуешь теперь? Чувствуешь что-нибудь?

«Чувствую, – подумал Кидди. – Головокружение и слабость в ногах. Я вновь словно стою на палубе огромного корабля, который не только качается на волнах, но и летит вместе с океаном в пропасть. Или это ощущение связано с шевелящейся у подножия гор равниной?»

– А что я должен чувствовать? – спросил Кидди.

– Не знаю, – прищурилась Сиф. – Ищи туман. Серебристый искрящийся туман, хотя бы клочок тумана.

Кидди оглянулся. Даже видимости тумана не было. Только горизонт расплывался во мгле, да что-то похожее на облака клубилось у снежных пиков.

– Вон, – показала Сиф. – Придется идти туда. Там, среди холмов, проглядывает что-то похожее на марево.

Никакого марева Кидди не разглядел, но послушно пошел вслед за Сиф вниз по склону, тем более что она так ни на мгновение и не выпустила его руку. Трава упруго проминалась под ногами, и Кидди подумал, что такое покрытие сделало бы честь университетскому спортивному городку, вот только положено оно на неровный склон, да так, что отдельные валуны были покрыты зеленой щеткой не только сверху, но со всех сторон.

– Смотри, – показала Сиф, когда не меньше чем через час, обливаясь потом, они приблизились к краю равнины. – Видишь? Смотри прямо перед собой!

Кидди зажмурился, тряхнул головой, с трудом избавляясь от наваждения, что он стоит на краю постели, в центре которой под зеленым одеялом шевелится какой-то жуткий монстр.

– Что я должен увидеть?

– Да смотри же! Искры!

Кидди пригляделся и вдруг заметил светлое мельтешение метрах в трехстах перед собой. Технарь Миха устраивал что-то подобное на вечеринках в академии, наполняя зал столовой искрами, вихрями и смерчами, составленными из разноцветных искр, которые окружали каждую девушку, попавшую в их поле, золотым ореолом, а каждого парня очерчивали огненно-красным силуэтом. Только Миха-то свои чудеса творил в темноте, а тут искрился какой-то рой при дневном свете.

– Мошки какие-то? – вопросительно посмотрел на Сиф Кидди.

– Нет, совсем не мошки, – пробормотала Сиф и испытующе сузила глаза. – Придется добежать.

– Туда? – удивился Кидди. – Зачем? Не проще ли проснуться и попробовать уснуть еще раз?

– Попытка бывает только одна, – ответила Сиф. – Запомни, Кидди. Всегда попытка дается только одна.

– Не понимаю. – Кидди хотелось вытащить вспотевшую ладонь из руки Сиф, вытереть ее о платок, салфетку, умыться, напиться наконец воды, но она продолжала сжимать его пальцы.

– Всякое

испытание – это прыжок через пропасть, – напряженно прошептала Сиф. – Вся жизнь состоит из прыжков через пропасть.

– Ну с пропастью все понятно, – попробовал усмехнуться Кидди. – Я не буду предполагать, что на ее дне может оказаться глубокая река, а не вот этакая зеленая дрянь. А как же прыжки в высоту? Сбил планку, поставил ее на место. И разбегайся снова. Эта аллегория мне гораздо ближе!

– Она менее очевидна, но ничем не отличается от пропасти, – упрямо наклонила голову Сиф. – Сбитая планка – это как маленькая, едва заметная смерть. Она как капелька в копилку большой смерти. Она навсегда.

– Бред, – прошептал Кидди и повторил громко: – Это бред, Сиф! Тогда вся наша жизнь – это беспрерывная капель в копилку большой смерти!

– А разве не так? – удивилась она и произнесла ледяным тоном: – Не выпускай мою руку, Кидди. Ни за что!

Кидди еще попытался открыть рот, но сказать уже ничего не успел. Небольшой холм, выросший в десяти метрах от них, начал опадать, обращаясь в ложбину, когда Сиф, не выпуская руки Кидди, вдруг рванулась с места, ступила на укрытое зеленым ковром живое и побежала, побежала по изгибающемуся под ногами склону. И Кидди, чувствуя, что все происходящее напоминает овеществленный бред, помчался сначала за ней следом, а потом рядом, страшась только одного: что движущаяся трясина под ногами разверзнется и не подарит им мгновенной смерти, а будет убивать медленно и больно.

– Быстрее! – прохрипела Сиф, когда ложбина под ними начала подниматься, обращаясь в гребень, и им пришлось забирать правее, рискуя потерять из виду искрящееся мельтешение.

– Быстрее! – закричала она в голос, хотя Кидди давно уже опережал ее на полшага и только оглядывался через плечо, чтобы определить, куда, куда Сиф смотрит, куда бежать.

То ли треск, то ли шелест раздался за спиной, зеленые тени пролетели над головами, Сиф вскрикнула, и Кидди, оглянувшись, увидел, что на ее шее стремительно набухает зеленая капля, обращаясь в упругую пружину растения.

– Не тронь! – выкрикнула она протянувшему на бегу руку Кидди, морщась от боли. – Быстрее!

Они успели миновать еще три холма. Это не было бегом по чудовищному батуту – кроме упругости травы, под ногами не было ничего мягкого. Но укрытая травой твердость шевелилась, как живая, она напрягала мускулы, она тужилась и, прорывая на верхушках холмов зеленые гнойники, выпускала шары и забрызгивала едким соком все вокруг. Еще несколько капель попали на Сиф и на Кидди, но они касались одежды и теперь вытягивались ростками, медленно ползли к открытым частям тела. Кидди все-таки попытался вырвать липкий свежий побег, но пожалел тут же, потому что сразу два ростка расцвели у него на ладони и он почувствовал жуткую боль, словно кто-то подцепил у него в коже пинцетом невидимый нерв и начал тянуть его наружу медленно, но неотступно.

– Быстрее, – уже хрипела Сиф, поднимая подбородок из наползающего на ее лицо зеленого воротника.

И тут искры замелькали вокруг них.

– Стой! – прошептала Сиф, дернула Кидди за плечо, поймала его позеленевшую ладонь второй рукой и закрыла глаза.

– Что мне делать? – задыхаясь, вымолвил Кидди, но она только гневно мотнула головой и напрягла скулы. Как мало она сейчас походила на совершенное существо у океана, прикоснувшееся к щеке Кидди, но как она была прекрасна и в этом растерзанном виде.