Конец главы
Шрифт:
Сэр Лоренс пожал плечами:
– Кто струсил раз, струсит и в другой.
– Уилфрид - одна из самых сложных, упрямых, непонятных натур, какие только бывают на свете. Подходить к нему с обычной меркой - пустое занятие. Но если он и сказал Динни, от нее мы ни слова не добьемся.
Отец и сын взглянули друг на друга.
– Помните, в нем много героического, но проявляется оно там, где не нужно: он ведь поэт.
Бровь сэра Лоренса задергалась: верный признак того, что он пришел к определенному решению.
– Придется заняться
– Мне есть, - возразил Майкл.
– ...но я беспокоюсь о Динни.
– Я тоже. Впрочем, она поступит так, как сочтет нужным, папа, и переубеждать ее - напрасный труд.
– Это одно из самых неприятных событий в моей жизни, - с расстановкой вымолвил сэр Лоренс.
– Итак, мой мальчик, пойдешь ты к нему или сходить мне?
– Пойду, - со вздохом ответил Майкл.
– Он скажет тебе правду?
– Да. Останетесь обедать?
Сам Лоренс покачал головой:
– Боюсь встречаться с Флер, пока у меня на душе эта забота. Я полагаю, тебе не нужно напоминать, что до твоего разговора с ним никто ничего не должен знать, даже она?
– Разумеется. Динни еще у вас?
– Нет, вернулась в Кондафорд.
– Ее семья!
– воскликнул Майкл и свистнул.
Ее семья! Эта мысль не оставляла его за обедом, во время которого Флер завела речь о будущем Кита. Она склонялась к тому, чтобы отдать его в Хэрроу, так как Майкл и его отец учились в Уинчестере. Майклу нравились оба варианта, и вопрос все еще оставался открытым.
– Вся родня твоей матери училась в Хэрроу, - убеждала Флер.
– Уинчестер кажется мне слишком педантичным и сухим. И потом, те, кто учился там, никогда не достигают известности. Если бы ты не кончил Уинчестер, ты давно бы уже стал любимцем газет.
– Тебе хочется, чтобы Кит стал известным?
– Да, но, разумеется, с хорошей стороны, как твой дядя Хилери. Знаешь, Майкл, Барт - чудесный, но я предпочитаю Черрелов твоей родне с отцовской стороны.
– Мне казалось, что Черрелы чересчур прямолинейны и чересчур служаки, - возразил Майкл.
– Согласна, но у них есть характер и держатся они как джентльмены.
– По-моему, ты хочешь отдать Кита в Хэрроу просто потому, что там все разыгрывают из себя лордов, - усмехнулся Майкл.
Флер выпрямилась:
– Да, хочу. Я выбрала бы Итон, если бы это не было слишком уж откровенно. К тому же я не терплю светло-голубого.
– Ладно, - согласился Майкл.
– Я все равно за свою школу, а выбор за тобой. Во всяком случае, школа, которая создала дядю Эдриена, меня устраивает.
– Никакая школа не могла создать дядю Эдриена, дорогой, - поправила Флер.
– Он древен, как палеолит. Самая древняя кровь в жилах Кита - это кровь Черрелов, а я, как выразился бы Джек Масхем, намерена разводить именно такую породу. Кстати, помнишь, на свадьбе Клер он приглашал нас посетить его конский завод в Ройстоне. Я не прочь прокатиться.
Майкл кивнул:
– Джек словно вышел из рук не в меру усердного чеканщика: изображение стало таким рельефным, что под ним не видно самой монеты.
– Заблуждаешься, дорогой: на обратной стороне достаточно металла.
– Он - "настоящий саиб", - подтвердил Майкл.
– Никак не могу решить, что это - почетное прозвище или бранная кличка. Черрелы - лучшие представители людей такого типа: с ними можно церемониться меньше, чем с Джеком. Но даже вблизи них я всегда чувствую, что "в небе и в земле сокрыто больше, чем снится их мудрости".
– Не всем дано божественное разумение.
Майкл пристально взглянул на жену, подавил желание сделать колкий намек и подхватил:
– Вот я, например, никак не могу уразуметь, где тот предел, за которым нет места пониманию и терпимости.
– В таких вещах вы уступаете нам, женщинам. Мы полагаемся на свои нервы и просто ждем, когда этот предел обозначится сам по себе. Бедняжки мужчины так не умеют. К счастью, в тебе много женского, Майкл. Поцелуй меня. Осторожней! Кокер всегда входит внезапно. Значит, решили: Кит поступает в Хэрроу.
– Если до тех пор Хэрроу еще не закроется.
– Не говори глупостей. Даже созвездия менее незыблемы, чем закрытые школы. Вспомни, как они процветали в прошлую войну.
– В следующую это уже не повторится.
– Значит, ее не должно быть.
– Пока существуют "настоящие саибы", войны не избежать.
– Не кажется ли тебе, мой дорогой, что наша верность союзным обязательствам и прочее была самой обыкновенной маскировкой? Мы попросту испугались превосходства Германии.
Майкл взъерошил себе волосы:
– Во всяком случае, я верно сказал, что в небе и в земле сокрыто больше, чем снится мудрости "настоящего саиба". Да и ситуации там бывают такие, до которых он не дорос.
Флер зевнула.
– Нам необходим новый обеденный сервиз, Майкл.
X
После обеда Майкл вышел из дома, не сказав, куда идет. После смерти тестя, когда он понял, что произошло у Флер с Джоном Форсайтом, его отношения с женой остались прежними, но с существенной, хотя с виду еле заметной, разницей: теперь Майкл был у себя дома не сконфуженным просителем, а человеком, свободным в своих поступках. Между ним и Флер не было сказано ни слова о том, что произошло уже почти четыре года тому назад, и никаких новых сомнений на ее счет у него не возникало. С неверностью было покончено навсегда. Майкл внешне остался таким же, как прежде, но внутренне освободился, и Флер это знала. Предостережение отца насчет истории с Уилфридом было излишним, - Майкл и так ничего бы не сказал жене: он верил в ее способность сохранить тайну, но сердцем чувствовал, что в деле такого свойства она не сможет оказать ему реальной поддержки.