Конец главы
Шрифт:
– Я думал, что у нас в Америке завтраки плотные. Но оказывается, это пустяки в сравнении с вашими, - сказал Халлорсен, усаживаясь.
– Вы знакомы с лордом Саксенденом?
– Лорд Саксенден?
– переспросил Халлорсен и поклонился.
– Как поживаете? У вас в Америке нет таких куропаток, как у нас, а?
– Нет. Полагаю, что нет. Я мечтаю поохотиться на этих птиц. Дивный кофе, мисс Черрел.
– Да, - подтвердила Динни.
– Тетя Эм гордится своим кофе.
Лорд Саксенден поплотнее устроился на стуле:
–
– Разрешите вам прислать? Мне будет лестно, если вы ее прочтете.
Лорд Саксенден продолжал жевать.
– Вам следует ее прочесть, лорд Саксенден, - вмешалась Динни.
– А я пришлю вам другую книжку по тому же вопросу.
Лорд Саксенден широко открыл глаза.
– Очень мило с вашей стороны. Это клубничный?
– спросил он и потянулся за джемом.
– Мисс Черрел, - понизил голос Халлорсен, - я хотел бы, чтобы вы просмотрели мою книгу и отметили места, которые сочтете несправедливыми по отношению к вашему брату. Я был страшно зол, когда писал ее.
– Не понимаю, какой мне смысл читать ее теперь?
– Я мог бы, если вы пожелаете, выбросить все это во втором издании.
– Вы очень добры, профессор, но зло уже совершено, - ледяным тоном отрезала Динни.
Халлорсен еще больше понизил голос:
– Страшно сожалею, что причинил вам неприятность.
Чувство, которое можно было бы, пожалуй, приблизительно выразить словами: "Ты сожалеешь? Ах ты..." - преисполнило все существо Динни злостью, расчетливым торжеством и сарказмом.
– Вы причинили зло не мне, а моему брату.
– Давайте подумаем вместе, нельзя ли его исправить.
– Сомневаюсь.
Динни встала. Халлорсен поднялся, пропустил ее и поклонился,
"Вежлив до ужаса!" - подумала девушка.
Остальную часть утра она просидела над дневником в одном из уголков парка, настоящем тайнике - до того густо он зарос тисом. Здесь грело солнце, над цинниями, пенстемонами, мальвами и астрами успокоительно гудели пчелы. В этом уединении Динни снова почувствовала, как тяжело ей будет выставить переживания Хьюберта на суд толпы. Нет, в дневнике не было никакого хныканья, но, предназначенный для глаз лишь того, кем был написан, он с предельной откровенностью обнажал все раны души и тела. Издалека долетали выстрелы. Облокотясь на заросшую тисом изгородь, девушка смотрела в поле, откуда доносилась стрельба.
Сзади раздался голос:
– Вот ты где!
Ее тетка в соломенной шляпе с такими широкими полями, что они задевали за плечи, стояла внизу на дорожке в обществе двух садовников.
– Я за тобой. Босуэл и Джонсон, вы можете идти. Портулаком займемся после обеда.
Леди Монт подняла голову и выглянула из-под своей огромной шляпы:
– Такие носят на Майорке. Отлично защищает от солнца.
– Босуэл и Джонсон, тетя?
– Сначала у нас служил один Босуэл, но твой дядя не успокоился до тех пор, пока не подыскал Джонсона.
– Я считаю, что он слишком часто употребляет слово "сэр".
– Флер унесла мои садовые ножницы. Что это у тебя, Динни?
– Дневник Хьюберта.
– Тяжело читать?
– Да.
– Я следила за профессором Халлорсеном. Е'о следовало бы кое от че'о отучить.
– Прежде всего от самоуверенности, тетя Эм.
– Надеюсь, наши подстрелят пару зайцев. Суп с зайчатиной был бы прекрасным добавлением к меню. Уилмет и Хенриет Бентуорт уже разошлись во мнениях.
– По какому поводу?
– Не знаю. Я была занята. Не то насчет премьер-министра, не то насчет портулака. Они вечно спорят. Хен, видишь ли, все'да была принята при дворе.
– Это так опасно?
– Хен - прелестное создание. Люблю ее, хотя она вечно кудахчет. Зачем ты привезла дневник?
– Хочу показать его Майклу и посоветоваться с ним.
– Не делай это'о, - сказала леди Монт.
– Майкл - хороший мальчик, но ты это'о не делай. У не'о масса каких-то странных знакомых - издатели там и прочие.
– Потому-то я и хочу с ним посоветоваться.
– Посоветуйся лучше с Флер: она человек с головой. А у вас в Кондафорде тоже такие циннии? Знаешь, Динни, мне кажется, что Эдриен скоро сойдет с ума.
– Тетя Эм!
– Он ходит как во сне. Я думаю, если его уколоть булавкой, он и то не заметит. Конечно, не следовало бы говорить с тобой об этом, но он должен на ней жениться.
– Согласна, тетя.
– Но он это'о не сделает.
– Или она не захочет.
– Они оба не захотят. Словом, не понимаю, чем все это кончится. Ей уже сорок.
– А дяде Эдриену?
– Он еще совсем мальчик. Моложе е'о один Лайонел. Мне пятьдесят девять, - решительно объявила леди Монт.
– Мне пятьдесят девять, я знаю, а твоему отцу шестьдесят. Твоя бабушка была очень чадолюбива. Она непрерывно рожала. Что ты думаешь насчет детей?
Пузырек поднялся на поверхность, но Динни успела проглотить его и ответила только:
– Ну, раз люди женаты, это неплохо - в меру, конечно.
– У Флер будет еще один в марте. Плохой месяц - какой-то ле'комысленный. А ты, Динни, ко'да собираешься замуж?
– Когда заговорят мои юные чувства, не раньше.
– Весьма бла'оразумно! Не за американца, надеюсь?
Динни покраснела, улыбнулась - в улыбке было что-то опасное - и ответила:
– С какой стати мне выходить за американца?
– Не зарекайся, - возразила леди Монт, обрывая увядшую астру.
– Ко'да я выходила за Лоренса, он так за мной ухаживал!
– И сейчас еще" ухаживает, тетя Эм. Замечательно, правда?
– Перестань смеяться!
И леди Монт так глубоко погрузилась в воспоминания, что, казалось, окончательно исчезла под шляпой - еще более необъятной, чем раньше.