Конец главы

Голсуорси Джон

– Реки?

– Да. Вот только название забыл. Что-то вроде "И и" и еще как будто "Сонг". Там, кажется, здорово жарко. С вашего позволения, мисс, вы малость бледны, хоть и живете в деревне. А я вот ездил на рождество домой в Барнстепль и сильно поправился.

Динни опять протянула руку:

– Очень рада была повидать вас, Стэк.

– Зайдите, мисс. В квартире все осталось как при нем, - вот увидите.

Динни подошла к дверям гостиной:

– Совершенно как при нем, Стэк, словно он и не уезжал.

– Приятно

слышать, мисс.

– Впрочем, может быть, он и здесь, - сказала Динни.
– Говорят же, что душа отделяется порой от тела. Благодарю вас, Стэк.

Она коснулась руки слуги, прошла мимо него, спустилась по лестнице. Лицо ее передернулось, застыло, и она быстро зашагала прочь.

Река! Ее сон! "Еще одну реку!"

На Бонд-стрит кто-то окликнул ее:

– Динни!

Девушка обернулась и увидела Флер.

– Куда вы, дорогая! Мы с вами не виделись целую вечность. Я прямо с французской выставки. Божественно, правда? Я столкнулась там с Клер и каким-то молодым человеком. Кто он?

– Тони Крум, попутчик по пароходу.

– Только попутчик?

Динни пожала плечами и, взглянув на элегантную собеседницу, мысленно посетовала: "Почему Флер всегда такая прямолинейная!"

– Деньги у него есть?

– Нет. Правда, он нашел место, но незавидное. Будет присматривать за арабскими матками мистера Масхема.

– Только-то? Триста, от силы пятьсот в год. Это не бог весть что. Знаете, Клер в самом деле совершает большую ошибку. Джерри Корвен пойдет далеко.

– Во всяком случае дальше Клер, - сухо отозвалась Динни.

– Вы полагаете, что разрыв окончательный?

Динни кивнула. Она никогда еще не испытывала к Флер такого граничащего с антипатией чувства, как сегодня.

– Зря. Клер - это не то что вы. Она - человек нового века с его порядком или беспорядком, - как хотите. Вот потому я и говорю, что она совершает ошибку. Ей было бы легче жить, оставаясь с Джерри, пусть даже формально. Не представляю себе Клер в нужде.

– Деньги ее не привлекают, - холодно вставила Динни.

– Ах, вздор! Только деньги дают возможность делать то, что хочется. А это не может не привлекать Клер.

Динни, знавшая, что Флер права, произнесла еще холоднее:

– Не стоит тратить время на объяснения.

– Дорогая, тут и объяснять нечего. Он чем-то ее оскорбил, - это на него похоже. Но из этого еще не следует, что нужно устраивать историю. Вы же видели сегодня картину Ренуара - мужчина и дама в ложе. Великолепная вещь! Каждый из них живет особой жизнью, и все-таки они вместе. Почему бы Клер не пойти на это?

– А вы бы пошли?

Безупречные плечи Флер чуть заметно дрогнули:

– Но вы же знаете, какой Майкл милый. Кроме того, у меня дети.

И плечи Флер опять слегка дрогнули.

Динни оттаяла.

– Вы обманщица, Флер. Вы не делаете того, что проповедуете.

– Дорогая, у меня же исключительный случай.

– Он у каждого

исключительный.

– Ладно, не будем спорить. Майкл говорит, что ваш новый депутат Дорнфорд пришелся ему по душе. Теперь они трудятся вместе над планом трех "К". Дело замечательное, да и взялись они за него с нужного конца.

– Мы в Кондафорде тоже занялись свиньями. Дядя Лоренс предпринимает что-нибудь на этот счет в Липпингхолле?

– Нет. Он придумал самый план и считает, что свое сделал. Ну, ничего, придет время, Майкл еще заставит его потрудиться. Послушали бы вы, как об этом плане рассуждает Эм! Умора! Нравится вам Дорнфорд?

Динни, с которой второй раз за утро заговаривали о Дорнфорде, посмотрела родственнице прямо в лицо:

– По-моему, он настоящее совершенство.

Флер неожиданно взяла ее под руку:

– Динни, дорогая, я хочу, чтобы вы за него вышли. Конечно, за совершенство не выходят, но ведь и его можно ввести в грех.

Теперь в свою очередь дрогнули плечи Динни, и она устремила взгляд в пространство.

XVIII

Третьего февраля день выдался на редкость теплый и до того напоминавший весну, чти кровь в жилах людей потекла быстрее, пробуждая в них тягу к приключениям.

Поэтому Тони Крум рано утром дал телеграмму Клер, а в полдень уже выехал из Беблок-хайт на старом автомобиле Стейплтона - своем новом приобретении. Конечно, он мечтал не о такой машине, но даже из этой при желании можно было выжать миль пятьдесят в час. Он перебрался через реку по ближайшему мосту, проскочил Эбингдон и поехал через Бенсон на Хенли. Там он остановился, наскоро проглотил сандвич, заправил бак и с минуту постоял на мосту, глядя на залитую солнцем обнаженную реку, медленно катившуюся меж нагих рощ. Оттуда он поехал уже сообразуясь с часами, так как к двум должен был поспеть на Мелтон-Мьюз.

Клер только что вернулась и была еще не готова. Тони уселся в нижней комнате, обставленной теперь тремя стульями, оригинальным старинным столиком, который удалось купить по дешевке, - кризис задел и антикваров, и резным аметистового цвета кувшином с терновой настойкой. Крум прождал без малого полчаса, прежде чем по винтовой лесенке спустилась Клер в светло-коричневом твиде и шляпке; через руку у нее было перекинуто кожаное пальто на меху.

– Вот и я, дорогой мой. Простите, что заставила ждать. Куда поедем?

– Я подумал, не захочется ли вам взглянуть на Беблок-хайт. На обратном пути завернем в Оксфорд, выпьем чаю, посмотрим колледжи и будем здесь часам к одиннадцати. Идет?

– Отлично. А где вы переночуете?

– Я? Да просто вернусь обратно. Поспею домой еще до часа ночи.

– Бедный Тони! Нелегкий же у вас день!

– Ну что вы! Всего двести пятьдесят миль. Пальто вам ни к чему: на наше несчастье, машина закрытая.

Они выехали через западный конец переулка, чуть не сбили мотоциклиста, и помчались по направлению к парку.