Конец главы
Шрифт:
– Не сомневайтесь в одном - я сделаю все, что вы сочтете нужным.
– По-моему, - с расстановкой произнесла Клер, - я должна поступить так, как потребуют от меня родители.
– Боже!
– воскликнул Крум, вскакивая.
– Ведь если мы будем защищаться и выиграем, вы останетесь привязанной к нему!
– А если не будем защищаться и проиграем, вас разорят, - отчеканила Клер.
– Черта с два! Разорить меня нельзя - можно только объявить несостоятельным.
– А ваша работа?
– Не понимаю,
– На днях я видела Джека Масхема. Он показался мне человеком, который не оставит у себя на службе соответчика, не поставившего истца в известность о своих намерениях. Видите, я уже овладела судейским жаргоном.
– Я не стал бы их скрывать, будь мы на самом деле любовниками.
– Серьезно?
– Вполне.
– Даже, если бы я сказала: "Не надо".
– Вы бы так не сказали.
– Не знаю.
– Так или иначе, речь сейчас не об этом.
– Но о том, что, если мы не будем защищаться, вы сочтете себя непорядочным человеком.
– Боже, до чего все запутано!
– Садитесь и поедим. У меня только ветчина, но когда сердце не на месте, ветчина самое полезное блюдо.
Они уселись и пустили в ход вилки.
– Ваши родные уже знают, Клер?
– Нет, я сама всего час как узнала. Они вам тоже прислали этот миленький документик?
– Да.
– Еще кусочек?
Они молча ели еще несколько минут. Затем Тони встал:
– Благодарю, я сыт.
– Что ж, тогда покурим.
Она взяла у него сигарету и сказала:
– Вот что. Завтра утром я еду в Кондафорд, и, мне кажется, вам тоже следует поехать. Наши должны познакомиться с вами: что бы мы ни делали, все нужно делать в открытую. Есть у вас поверенный в делах?
– Нет.
– У меня тоже. Видимо, придется подыскать.
– Этим займусь я. Ах, если бы у меня были деньги!
Клер вздрогнула.
– Простите, что у меня оказался супруг, способный потребовать возмещения ущерба!
Крум сжал ей руку:
– Дорогая, я думал только об адвокатах.
– Помните, как я вам возразила на пароходе: "Порой гораздо ужаснее, когда что-нибудь начинается"?
– Никогда с этим не соглашусь!
– Я имела в виду свой брак, а не вас.
– Клер, а может быть, лучше не защищаться и предоставить событиям идти своим ходом? Вы станете свободны, а потом... Словом, если захотите выбрать меня, я буду здесь; если нет - уеду.
– Вы очень милый, Тони, но я все-таки должна рассказать родным.
А кроме того... есть еще куча всяких обстоятельств.
Крум прошелся по комнате:
– Вы полагаете, что нам поверят, если мы будем защищаться? Не думаю.
– Мы будем говорить только голую правду.
– Люди никогда не верят голой правде. Когда вы едете завтра?
– С поездом десять пятьдесят.
– Возьмете и меня с собой или мне приехать позднее
– Лучше позднее, чтобы я успела им все выложить.
– Им будет очень тяжело?
– Да, не по себе.
– Ваша сестра там?
– Да.
– Это уже отрадно.
– Сказать, что мои родители старомодны, было бы неточно. Они несовременны, Тони. Впрочем, когда люди задеты лично, они редко бывают современными. Адвокаты, судья и присяжные во всяком случае современными не будут. Теперь отправляйтесь, но дайте слово не гнать машину как сумасшедший.
– Можно вас поцеловать?
– Чтобы, говоря голую правду, сознаться и в этом поцелуе после трех предыдущих? Целуйте лучше руку, - рука не в счет.
Он поцеловал ей руку, пробормотал: "Храни вас бог!" - схватил шляпу и выбежал.
Клер придвинула стул к электрической печке, невозмутимо излучавшей тепло, и задумалась. Сухой жар так обжигал глаза, что под конец ей почудилось, будто у нее нет больше ни век, ни влаги под ними. Ярость медленно и бесповоротно нарастала в ней. Все, что она пережила на Цейлоне до того, как однажды утром решилась на разрыв, ожило с удвоенной силой. Как он посмел обращаться с ней так, словно она девица легкого поведения, нет, хуже, потому что и та не потерпела бы такого обращения! Как он посмел поднять на нее хлыст! И как он посмел следить за ней и затеять процесс! Нет, она не сдастся.
Клер принялась методически мыть и убирать посуду. Распахнула дверь, пусть в доме гуляет сквозняк. Ночь, кажется, будет скверная, - в узком Мьюз то и дело кружится ветер.
"Как и во мне", - подумала Клер, захлопнула дверь, вынула карманное зеркальце и вздрогнула - таким бесхитростным и беспомощным показалось ей собственное лицо. Она попудрилась, подвела губы. Затем глубоко вздохнула, пожала плечами, закурила сигарету и пошла наверх. Горячую ванну!
XXI
На другой день не успела она приехать в Кондафорд, как сразу почувствовала, что атмосфера там напряженная. То ли слова, сказанные ею по телефону, то ли ее тон вселили тревогу в родителей Клер, и она сразу увидела, что притворяться веселой бесполезно, - все равно не поверят. К тому же погода стояла отвратительная - промозглая и холодная, и Клер с самого начала пришлось держать себя в напряжении.
После завтрака она избрала гостиную местом для объяснения. Вынув из сумочки полученную ею копию, она протянула ее отцу и сказала:
– Вот что мне прислали, папа.
Она услышала удивленный возглас генерала и увидела, как мать и
Динни подошли к нему.
Наконец он спросил:
– В чем здесь дело? Говори правду.
Клер сняла ногу с каминной решетки и посмотрела отцу в глаза:
– Бумажка лжет. Мы ни в чем не виноваты.
– Кто он?
– Тони Крум. Мы встретились на пароходе, возвращаясь с Цейлона.