Конец главы

Голсуорси Джон

– Как!
– сардонически возразил генерал.
– "Ночь в машине" - броский газетный заголовок. Прочтешь такой и сразу же начинаешь думать, как ты сам повел бы себя в подобных обстоятельствах.

– Люди мало что замечают, дорогой. Они все валят в одну кучу - и разводы, и министра внутренних дел, и декана собора святого Павла, и принцессу Елизавету, - немногословно ответила Динни.

Когда ей сказали, что на пасху в Кондафорд приглашен Дорнфорд, она почувствовала смущение.

– Надеюсь, ты не возражаешь, Динни? Мы ведь

не знали, успеешь ты вернуться или нет.

– Даже тебе, мама, я не скажу, что мне это очень приятно.

– Но, дорогая, пора уже и тебе снова выйти на поле боя.

Динни прикусила губы и промолчала. Эти слова тем сильнее растревожили ее, что в них заключалась доля правды. Они жалили особенно больно потому, что были сказаны ее матерью, оказавшейся такой нечуткой, несмотря на всю свою деликатность.

Бой! Да, жизнь - это война. Она сбивает человека с ног, загоняет его в госпиталь, а потом опять возвращает в строй. Ее родители больше всего на свете боятся потерять ее, но им хочется, чтобы она покинула их, выйдя замуж. И это в тот момент, когда Клер неизбежно ждет поражение!

Пасха принесла с собой ветер "от умеренного до сильного". В субботу с утренним поездом прибыла Клер, под вечер на машине приехал Дорнфорд. Он поздоровался с Динни так, словно сомневался, рада ли она его приезду.

Он наконец присмотрел себе новое жилище. Дом был расположен на

Кемпден-хилл. Ему страшно хотелось выслушать мнение Клер, и в прошлое воскресенье она потратила целый вечер на осмотр резиденции своего патрона.

– На редкость удачно, Динни, - рассказывала она.
– Фасад выходит на юг, есть гараж, конюшня на два стойла, хороший сад, службы, центральное отопление, - словом, все что надо. Он собирается переехать в конце мая. Крыша - старая, черепичная; поэтому я посоветовала ему выкрасить ставни в светло-серый цвет. Дом в самом деле очень удобный и просторный.

– Послушать тебя, так он просто сказочный. Надеюсь, теперь ты будешь ездить на службу туда, а не в Темпл?

– Да. Дорнфорд решил перебраться не то в Пемпкорт, не то в Брик Билдингс, - не помню точно. Знаешь, Динни, я просто удивляюсь; как это его не объявили моим соответчиком. Я вижусь с ним гораздо чаще, чем с Тони.

Больше о "деле" речь не заходила. Оно, вероятно, должно было слушаться одним из первых, сразу после неопротестованных исков, и в Конда форде царило затишье перед бурей.

К этой теме вернулись лишь в воскресенье, после завтрака, когда Дорнфорд спросил:

– Вы будете в суде на слушании дела вашей сестры, Динни?

– Я должна быть.

– Боюсь, что вы придете в ярость. Обвинение поддерживает Брок, а он, если захочет, доймет кого угодно, особенно когда сталкивался с явным запирательством, как в данном случае. Потому его и выбрали. Клер придется крепко взять себя в руки.

Динни вспомнила, как "очень молодой" Роджер говорил ей, что предпочел бы видеть на месте Клер ее.

– Надеюсь,

вы ей это внушите?

– Я предварительно выслушаю ее показания и устрою репетицию перекрестного допроса. Но угадать, как Броу повернет дело, - невозможно.

– А вы сами придете на суд?

– Если смогу. Но шансов мало, - вероятно, буду занят.

– Долго протянется разбирательство?

– Боюсь, что несколько дней.

Динни вздохнула.

– Бедный отец! А у Клер надежный защитник?

– Да. Инстон. Но ему сильно помешает ее нежелание рассказать о том, что произошло на Цейлоне.

– Вы же знаете, решение Клер окончательно. Она об этом не скажет.

– Разделяю ее чувства, но боюсь, что это все погубит.

– И пускай, - возразила Динни.
– Я хочу, чтобы она стала свободной. А больше всего мне жаль Тони Крума.

– Почему?

– Он - единственный из трех, который любит.

– Понятно, - отозвался Дорнфорд и умолк. Динни стало жаль его.

– Вы не прочь прогуляться?

– С восторгом!

– Мы пойдем лесом, и я покажу вам место, где Черрел убил вепря и завоевал наследницу де Канфоров, как гласит наш геральдический герб. А у вас в Шропшире тоже есть фамильные легенды?

– Конечно, есть, но ведь поместье ушло от нас. Его продали после смерти моего отца: нас было шестеро, а денег - ни пенса.

– Ох, как это ужасно, когда семья лишается своих корней!
– вздохнула Динни.

Дорнфорд улыбнулся:

– "Живой осел лучше мертвого льва".

Они шли через рощу, и он описывал ей свой новый дом, ловко выспрашивая девушку о ее вкусах.

Наконец они выбрались на осевшую дорогу, которая вела к холму, заросшему боярышником.

– Вот это место. Здесь тогда, наверно, был дремучий лес. В детстве мы устраивали тут пикники.

Дорнфорд глубоко втянул в себя воздух.

– Настоящий английский пейзаж - ничто не бросается в глаза и все бесконечно прекрасно.

– Чарующий вид!

– Верно сказано.

Он расстелил свой дождевик на склоне холма:

– Садитесь и покурим.

Динни села:

– Вы сами тоже садитесь рядом, - земля еще сырая.

Он сидел подле нее, обхватив руками колени и тихо попыхивая трубкой, а девушка думала: "Если не считать дяди Эдриена, впервые вижу такого сдержанного и деликатного человека".

– Было бы совсем замечательно, если бы еще выскочил вепрь, - сказал Дорнфорд.

– "Член парламента убивает вепря у подножья Чилтернских холмов", поддразнила его Динни, но воздержалась прибавить: "И завоевывает сердце дамы".

– Как ветер клонит дрок! Еще три недели, и все здесь зазеленеет.

Сейчас самое лучшее время года. Впрочем, нет, - бабье лето, наверно, еще лучше. А вам какая пора по душе, Динни?

– Когда все цветет.

– Гм... И еще жатва. Бескрайние хлеба, должно быть, - великолепное зрелище.