Конец главы
Шрифт:
Сказав это, он вошел с Динни в здание вокзала и проследовал к ливерпульскому поезду. Здесь они увидели семерых юнцов в кепках: одни из них уже сидели в вагоне третьего класса, другие стояли возле него и подбадривали друг друга на истинно английский манер, отпуская шутки по поводу костюма товарищей и время от времени повторяя:
– Что? Мы приуныли? Ну, нет!
Они приветствовали Хилери возгласами:
– Хэлло, викарий!.. Вот мы и на старте!.. Сигаретку, сэр?
Хилери взял сигарету, и Динни, стоявшая поодаль, восхитилась тем, как быстро и легко он стал своим человеком в этой маленькой группе.
– Эх, что бы вам
– Я не прочь бы, Джек.
– Расставайтесь-ка со старой Англией!
– С доброй старой Англией!
– Сэр!..
– Слушаю. Томми.
Динни не разобрала последних фраз: она была слегка смущена явным интересом, который проявляли к ней уезжающие.
– Динни!
Девушка приблизилась к вагону.
– Поздоровайся с молодыми людьми. Моя племянница.
Разом стало удивительно тихо. Динни семь раз пожала руку семерым юнцам, сдернувшим кепки, и семь раз пожелала им счастливого пути.
Затем парни гурьбой ринулись в вагон, раздался взрыв грубоватых голосов, оборванное "ура", и поезд тронулся. Динни стояла рядом с Хилери, чувствуя, что у нее перехватывает горло, и махая рукой кепкам и лицам, высовывавшимся из окна.
– Вечером у них уже начнется морская болезнь, - заметил Хилери.
– Это хорошо. Она - лучшее лекарство от мыслей о будущем и прошлом.
Простившись с Хилери, Динни поехала навестить Эдриена и, к своему неудовольствию, застала у него дядю Лайонела. Когда она вошла, мужчины замолчали. Затем судья спросил:
– Скажи, Динни, есть ли какая-нибудь надежда примирить Клер с Джерри до начала этого неприятного дела?
– Никакой, дядя.
– Так. Тогда, насколько я разбираюсь в законах, Клер разумней всего не являться на суд и от защиты отказаться. Зачем ей оставаться на мертвой точке в своих отношениях с мужем, если нет надежды на то, что они опять сойдутся?
– Я сама того же мнения, дядя. Но вы ведь знаете, что обвинение не соответствует истине.
Судья поморщился:
– Я рассуждаю с мужской точки зрения. Динни. Выиграет Клер или проиграет, огласка все равно нежелательна. Но если они с этим молодым человеком не станут защищаться, все пройдет почти незаметно. Эдриен уверяет, что Клер не примет от мужа никакой материальной поддержки. Следовательно, эта сторона вопроса тоже отпадает. В чем же тогда дело? Известны тебе ее мотивы?
– Весьма относительно и притом под секретом.
– Жаль!
– вздохнул судья.
– Если бы люди знали законы так же, как я, они не стали бы защищаться в таких обстоятельствах.
– Но Джерри, помимо всего прочего, требует возмещения ущерба.
– Да, Эдриен мне рассказывал. Это уж прямо какой-то средневековый пережиток.
– По-вашему, дядя Лайонел, месть тоже средневековый пережиток?
– Не совсем, - ответил судья с кривой усмешкой.
– Но я никогда бы не предположил, что человек с положением Корвена может позволить себе такое излишество. Посадить жену на скамью подсудимых - не очень красиво!
Эдриен обнял Динни за плечи:
– Динни переживает это острее нас всех.
– Догадываюсь, - пробормотал судья.
– Корвен, конечно, положит эти деньги на имя Клер.
– Клер их не возьмет. Но почему вы уверены, что она обязательно проиграет? Мне кажется, закон создан для того, чтобы защищать справедливость, дядя Лайонел.
– Не люблю присяжных, - отрезал судья.
Динни с любопытством посмотрела
– Передай Клер, что говорить надо громко, отвечать кратко. И пусть не острит. Право вызывать смех у публики принадлежит одному судье.
С этими словами он еще раз криво усмехнулся, пожал племяннице руку и ушел.
– Дядя Лайонел хороший судья?
– Говорят, что он вежлив и нелицеприятен. В суде я Лайонела не слышал, но насколько я знаю его как брат, он человек добросовестный и дотошный, хотя порою бывает не в меру саркастичен. А все, что им сказано о деле Клер, совершенно бесспорно, Динни.
– Я сама в этом убеждена. Все упирается в моего отца и в возмещение ущерба.
– По-моему, Джерри теперь раскаивается, что потребовал денег. У него не адвокаты, а скверные крючкотворы. Им бы лишь поудить рыбу в мутной воде!
– Разве это не призвание всех юристов?
Эдриен засмеялся.
– Вот чай! Утопим в нем наши горести и пойдем в кино. Говорят, сейчас идет замечательная немецкая картина. Подумай только, Динни, - подлинное великодушие на экране.
XXIX
Шорох бумаг и шарканье ног, знаменующие смену одной человеческой драмы другою, наконец прекратились, и "очень молодой" Роджер бросил:
– Мы входим в святая святых закона.
Динни села между сестрой и отцом; Джерри Корвена отделяли от них "очень молодой" Роджер и его соперник.
– Чему же воздвигнут жертвенник в этом святая святых - правде или лжи?
– прошептала она.
Девушка не видела, что творится у нее за спиной, но слышала, больше того, ощущала инстинктом, как наполняется зал. Безошибочное чутье подсказывало публике, что здесь пахнет если уж не титулами, то во всяком случае серьезной схваткой. Судья, видимо, тоже что-то унюхал, так как полузакрыл лицо цветным носовым платком изрядных размеров. Динни подняла глаза: внушительный зал, в нем есть что-то готическое. Над креслом судьи высоко - выше человеческого роста - висят красные драпри. Девушка перевела взгляд на присяжных, занимавших места на обеих скамьях своей ложи. Ее внимание сразу же приковал к себе старшина: яйцеобразная голова, почти голый череп, малиновые щеки, бесцветные глаза и лицо, в котором было одновременно что-то от барана и трески, а в целом нечто, не поддающееся определению. Его черты напомнили девушке одного из джентльменов с Саут-Молтон-сквер, и она решила, что он, наверно, ювелир. На передней скамье с краю сидели три женщины, ни одна из которых не провела бы, конечно, ночь в машине. Первая была осанистая женщина, с добрым, простоватым лицом экономки. Вторая, некрупная и довольно тощая брюнетка, походила на писательницу. Внешность третьей наводила на мысль о простуженной птице. Остальные восемь членов коллегии, мужчины, утомляли глаз своим не укладывающимся ни в какую классификацию разнообразием. Чей-то голос объявил:
– Корвен против Корвен и Крума - по иску супруга.
Динни судорожно стиснула локоть Клер.
– С соизволения вашей милости...
Девушка уголком глаза увидела приятную физиономию с короткими бачками, которая под париком казалась чуть не темно-красной.
Лицо судьи, замкнутое и отрешенное, как облик священника или головка черепахи, неожиданно высунулось вперед. Его безличный проницательный взгляд словно обволок девушку, и она почувствовала себя до странности маленькой. Затем, так же неожиданно, он втянул голову обратно.