Конец главы
Шрифт:
– А потом?
Клер рассмеялась. Смех был невеселый.
– Я серьезно спрашиваю, Клер.
– Мы проиграем, а тогда уже все равно. Если Тони захочет меня, я ему уступлю. Я обязана сделать для него хоть это, - он ведь будет разорен из-за меня.
– Я думаю, - с расстановкой сказала Динни, - что не дала бы исходу дела повлиять на мою жизнь.
Клер, сидевшая на кушетке, посмотрела на сестру снизу вверх:
– Это звучит слишком рассудочно.
– Не стоит доказывать свою невиновность, раз ты не намерена
– Джерри умен и не даст мне улик против себя, пока сам этого не захочет.
– Значит, мы должны быть готовы к тому, что ты проиграешь. Но твои друзья по-прежнему будут тебе верить.
– Будут ли?
– Это уже моя забота, - ответила Динни.
– Дорнфорд советует все рассказать Джеку Масхему до суда. Что ты скажешь?
– Я должна сначала повидать Тони Крума.
– За чем же остановка? Возвращайся сюда к вечеру и увидишь его. Он приезжает в город на субботу и воскресенье и в семь вечера уже торчит у меня под окнами. Как нелепо!
– Напротив, вполне естественно. Что у тебя во второй половине дня?
– Верховая прогулка с Дорнфордом в Ричмонд-парке. Теперь я также выезжаю с ним по утрам на Роу. Почему бы и тебе не ездить с нами?
– У меня для этого нет ни туалета, ни сил.
– Дорогая!
– воскликнула Клер, вставая.
– Мы ужасно переживали, когда ты болела. Всем нам было не по себе, а Дорнфорд прямо с ума сходил. Но теперь ты выглядишь даже лучше, чем до болезни.
– Да, я стала пневматичнее.
– Ото, значит, и ты читала эту книгу?
Динни кивнула:
– Вечером зайду. До свиданья и желаю успеха.
Незадолго до семи Динни выскользнула из дома на Маунт-стрит и торопливо пошла пешком по направлению к Мьюз. Еще не стемнело, но в небе уже встала полная луна и зажглась вечерняя звезда. Динни подошла к западному углу безлюдного Мьюз и сразу же заметила Крума, стоявшего под окнами дома N 2. Выждав, пока он, наконец, не двинется дальше, девушка пробежала по Мьюз и нагнала Тони в дальнем конце переулка.
– Динни? Вот замечательно!
– Мне рассказали, что вас легче всего поймать, когда вы стоите под окнами королевы.
– Да. Сами видите, до чего я дошел.
– Могло быть хуже.
– Вы теперь совсем поправились? Во всем виноват тот злосчастный день в Сити, - вы тогда, наверно, и прозябли.
– Проводите меня до парка. Мне надо поговорить с вами насчет Джека Масхема.
– Я боюсь сказать ему.
– Я могу сделать это за вас.
– Как!
Динни взяла его под руку:
– Мы с ним в родстве через дядю Лоренса. Кроме того, мне довелось лично познакомиться с ним. Мистер Дорнфорд
– Я не знаю... Право, не знаю...
– Словом, я поговорю с ним.
Крум посмотрел на нее:
– Мне просто не верится...
– Честное слово!
– Вы страшно любезны и, конечно, сделаете это лучше меня, но...
– Ну, и довольно.
Они добрались до парка и пошли вдоль решетки в сторону Маунтстрит.
– Часто встречаетесь с адвокатами?
– Да. Они перебрали все наши аргументы, - прямо перекрестный допрос.
– Мне кажется, он не так уж страшен, если говоришь правду.
– Они переворачивают каждое слово на все лады. А тон какой!.. На днях я зашел в бракоразводный суд, послушал одно дело. Дорнфорд говорил Клер, что ни за какие деньги не согласится выступать в таких процессах. Хороший он человек, Динни.
– Да, - согласилась Динни, заглянув в бесхитростное лицо Тони.
– По-моему, наши адвокаты не слишком интересуются этим делом. Оно не по их части. Исключение составляет только "очень молодой" Роджер: он немножко спортсмен и к тому же верит, что мы говорим правду, так как чувствует, насколько я жалею о том, что это правда. Ну, здесь вам сворачивать. А я поброжу по парку, иначе не засну. Луна-то какая!
Динни пожала ему руку.
Подойдя к дому, она оглянулась и увидела Крума на прежнем месте. Он приподнял шляпу - не то прощаясь с девушкой, не то здороваясь с луной...
По словам сэра Лоренса, Джек Масхем собирался в город в концу недели. Сейчас он снимает квартиру на Райдер-стрит. В свое время, когда дело шло об Уилфриде, Динни, не задумываясь, помчалась к Масхему в Ройстон; теперь, когда дело идет о Тони Круме и она явится на Райдер-стрит, придется задуматься Масхему. Поэтому на другой день, во время завтрака, она позвонила в Бэртон-клуб.
Голос Масхема мгновенно напомнил ей тот день, когда она в последний раз слышала его у Йорке кой колонны.
– Говорит Динни Черрел. Вы не могли бы встретиться со мной сегодня?
Голос медленно процедил:
– Э-э... разумеется. Когда?
– В любой час, который вас устроит.
– Вы звоните с Маунт-стрит?
– Да, но я предпочла бы заехать к вам.
– Э-э... прекрасно. Приходите к чаю на Райдер-стрит. Я снимаю ту же квартиру. Номер вам известен?
– Да, благодарю вас. Значит, в пять?
Когда Динни подходила к дому Масхема, ей пришлось собрать все силы. В последний раз она видела его в вихре схватки с Уилфридом. К тому же он олицетворял для нее ту скалу, о которую разбилась ее любовь к Дезерту. Ненавидеть Масхема ей мешало лишь сознание того, что его вражда к Уилфриду проистекала из его своеобразного отношения к ней, Динни. Так, шагая быстро и медленно размышляя, она добралась до его квартиры.