Конец главы
Шрифт:
– Синие глаза - верные глаза. Я еще обвенчаю тебя, Динни. А теперь извини - мне нужно повидать одного человека. Бедняга нарвался на неприятности с покупкой в рассрочку. Впутался в одно дело, а выпутаться не может и плавает в нем, как собака в пруду с крутыми берегами. Между прочим, девушка, которую ты на днях видела в суде, сейчас сидит в столовой с твоей теткой. Хочешь еще раз взглянуть на нее? Боюсь, что она - неразрешимая загадка. В переводе это означает - представительница рода человеческого. Попробуй раскуси ее.
– Я-то не прочь, да она не
– Не уверен. Вы обе - девушки, и ты могла бы из нее кое-что вытянуть. Я не удивлюсь, если это будет по преимуществу дурное. Конечно, то, что я сказал, цинично, - прибавил он.
– Но цинизм облегчает душу.
– Без него нельзя, дядя.
– Он - то преимущество, которое католики имеют перед нами. Ну, до свидания, дорогая. Увидимся завтра в церкви.
Спрятав свои счета, Хилери проводил девушку в прихожую, открыл дверь столовой, объявил: "Дорогая, у нас Динни!" - и вышел из дому с непокрытой головой.
XX
Девушки вышли из дома священника вместе и направились к Саутсквер, где собирались попросить у Флер еще одну рекомендацию.
– Знаете, - сказала Динни, преодолевая застенчивость, - на вашем месте я просто потребовала бы ее у кого-нибудь из начальства по работе. Не понимаю, за что у вас отняли место.
Девушка искоса посмотрела на нее, словно взвешивая, стоит ли сказать ей правду.
– Насчет меня пошли разговоры, - выдавила она наконец.
– Да, я случайно попала в суд в тот день, когда вас оправдали. Помоему, безобразие, что вас притащили туда.
– Я вправду заговорила с мужчиной, - неожиданно призналась девушка. Мистеру Черрелу я не сказала, но так оно и было. Мне тогда совсем уж стало тошно от безденежья. Вы считаете, что это нехорошо с моей стороны?
– Видите ли, я лично не заговорила бы из-за одних денег.
– Да ведь вы в них никогда не нуждались по-настоящему.
– Вероятно, вы правы, хотя их у меня совсем не много.
– Лучше уж так, чем воровать, - угрюмо бросила девушка.
– Что тут такого, в конце-то концов? Это сразу забывается, - я, во всяком случае, так думала. Ведь про мужчину за это никто плохого не говорит, и ничего ему не бывает. А вы не расскажете миссис Монт о том, что я вам сказала?
– Разумеется, нет. Вам было очень трудно, да?
– Жутко. Мы с сестрой еле-еле сводим концы с концами, если обе работаем. Она проболела пять недель, а тут я еще потеряла кошелек. Там было целых тридцать шиллингов. Ей-богу, я не виновата.
– Да, вам не повезло.
– Чертовски! Будь я на самом деле такая, думаете, они замели бы меня? Все получилось потому, что я еще зеленая. Держу пари, девушкам из общества не приходится этим заниматься, когда их поджимает.
– Ну, наверно, и там бывают девушки, которые не побрезгуют любым путем увеличить свои доходы. Но все равно я считаю, что это можно сделать только по любви. Впрочем, у меня, наверное, старомодные взгляды.
Девушка снова окинула ее долгим и на этот раз чуть ли не восхищенным взором:
– Вы - леди, мисс. Скажу честно,
Динни поморщилась:
– А, далось вам это слово! Самые подлинные леди, каких я знавала, это старые фермерши.
– Правда?
– Да. Я считаю, что некоторые лондонские продавщицы не уступают любой леди.
– Знаете, между ними попадаются ужасно симпатичные девушки. Например, моя сестра. Она куда лучше меня. Никогда бы на такое не пошла. Ваш дядя мне кое-что растолковал, только я не могу на себя положиться. Не люблю отказываться от удовольствий. Да и зачем?
– Весь вопрос в одном: что такое удовольствие. Случайный мужчина это не удовольствие. Скорее наоборот.
Девушка кивнула:
– Это верно. Но когда некуда деваться, пойдешь и на такое, на что не согласишься в другое время. Можете мне поверить.
Настала очередь Динни кивнуть.
– Мой дядя - славный человек, правда?
– Настоящий джентльмен - никому не навязывает свою религию и всегда готов сунуть руку в кошелек, если там что-нибудь есть.
– Думаю, что это случается не часто, - вставила Динни.
– Наша семья довольно бедна.
– Не деньги делают джентльмена.
Динни выслушала это замечание без особого восторга: ей уже приходилось его слышать.
– Давайте-ка сядем в автобус, - сказала она.
День был солнечный, и девушки поднялись на крышу.
– Нравится вам новая Риджент-стрит?
– спросила Динни.
– О да! По-моему, замечательная улица.
– А разве старая вам не больше нравилась?
– Нет. Она была унылая и желтая - вся на один манер.
– Зато непохожая на другие улицы. Однообразие подходило к ее кривизне.
Девушка, видимо, сообразила, что речь коснулась вопросов вкуса. Она заколебалась, затем упрямо сказала:
– По-моему, она теперь гораздо светлее. Больше движения, все не так казенно.
– Вот как!
– Люблю ездить на крыше автобуса, - продолжала девушка.
– Отсюда больше видно. Жизнь-то идет. Верно?
Эти слова, произнесенные Милли с характерным акцентом лондонских предместий, обрушились на Динни словно удар грома. Разве ее собственная жизнь не была размечена заранее? Какой риск, какие приключения ей суждены? Люди, чья судьба зависит от их работы, живут куда интереснее. Ее же работа до сих пор состояла в отсутствии всякой работы. И, подумав о Джин, Динни сказала:
– Боюсь, что я веду очень монотонную жизнь. Мне кажется, я вечно чего-то ожидаю.
Девушка опять украдкой взглянула на нее:
– Вам-то уж, наверно, скучать не приходится. Такая хорошенькая!
– Хорошенькая? У меня нос вздернутый.
– Пустяки. Зато в вас есть стиль, а это - все. Я всегда считала, что красота - это полдела. Главное - стиль.
– Я бы предпочла красоту.
– Ой, нет. Красивым всякий может быть.
– Но не всякий бывает.
И, взглянув на девушку в профиль, Динни прибавила: