Конец главы
Шрифт:
– Зато полезно для торговли. Мы отдаем себя в руки мужчин для того, чтобы они попадали в наши руки. Философия обольщения.
– Если эта девушка получит место манекенщицы, у нее будет меньше шансов остаться честной, правда?
– Наоборот, больше. Она даже сможет выйти замуж. Впрочем, я не утруждаю себя заботой о нравственности ближних. Вам в Кондафорде, наверно, приходится думать о таких вещах, - вы ведь осели там с самого норманнского завоевания. Между прочим, ваш отец помнит о налоге на наследство? Он принял меры?
–
– Да, но все люди смертны. Есть у него что-нибудь, кроме поместья?
– Только пенсия.
– Много у вас леса?
– Я не допускаю даже мысли о вырубке. Уничтожить за полчаса то, что двести лет росло и набиралось сил! Это отвратительно.
– Дорогая, в таких случаях остается одно: продать и удалиться.
– Как-нибудь справимся, - отрезала Динни.
– Кондафорд мы не отдадим.
– Не забывайте про Джин.
Динни выпрямилась:
– И она не отдаст. Тесбери - такой же древний род, как и мы.
– Допустим. Но Джин удивительно многосторонняя и энергичная особа. Она не согласится прозябать.
– Жить в Кондафорде не значит прозябать.
– Не горячитесь, Динни. Я думаю только о вашей пользе. Если вас выставят, я обрадуюсь не больше, чем если Кит лишится Липпингхолла. Майкл решительно ненормальный. Он заявляет, что если уж он - один из столпов страны, то ему жаль ее. Какая глупость! Никто, кроме меня, никогда не узнает, какое он чистое золото!
– прибавила Флер с неожиданно глубоким чувством; потом, видимо перехватив удивленный взгляд Динни, спросила: Значит, я могу отшить американца?
– Можете. Три тысячи миль между мной и Кондафордом!.. Не выйдет, мэм.
– По-моему, вам следовало бы сжалиться над беднягой. Он ведь поведал мне, что вы, как он выражается, его идеал.
– Опять это слово?
– воскликнула Динни.
– Да, термин неудачный. Но он прибавил, что сходит с ума по вас.
– Велика важность!
– В устах человека, который едет на край света разыскивать истоки цивилизации, это, вероятно, все-таки важно. Большинство из нас согласилось бы поехать на край света, только бы их не разыскивать.
– В тот день, когда прекратится история с Хьюбертом, я порву с Халлорсеном, - объявила Динни.
– Думаю, что для этого вам придется надеть фату. Вы будете прелестны в ней, когда под немецкую музыку выйдете с вашим моряком из деревенской церкви, как в добрые феодальные времена.
– Я ни за кого не собираюсь замуж.
– Это будет видно. Пока что не позвонить ли нам Эдриену?
У Эдриена ответили, что его ожидают к четырем. Динни попросила передать, чтобы он зашел на Саут-сквер, и отправилась собирать свои вещи. В половине четвертого она спустилась вниз и увидела на вешалке шляпу, поля которой напомнили ей нечто знакомое. Она, крадучись, повернула назад к лестнице, как вдруг услыхала:
– Вот замечательно! Я так боялся,
Динни подала Халлорсену руку, и они вместе вошли в гостиную Флер, где на фоне мебели времен Людовика XV он показался ей до нелепости мужественным.
– Я хотел сообщить вам, мисс Черрел, что предпринято мною в отношении вашего брата. Я условился с нашим консулом в Ла Пас. Он разыщет Мануэля и передаст по телеграфу его показания под присягой о том, что на капитана бросились с ножом. Для разумных людей этого достаточно, чтобы оправдать вашего брата. Я пресеку эту идиотскую историю, хотя бы мне самому пришлось поехать в Боливию.
– Я вам так благодарна, профессор.
– Пустое! Теперь я готов сделать для вашего брата все что угодно. Я полюбил его, как родного.
Эти зловещие слова были произнесены так просто, с такой душевной широтой и щедростью, что Динни почувствовала себя маленькой и жалкой.
– Вы нехорошо выглядите, - неожиданно объявил американец.
– Если что-нибудь случилось, скажите мне, и я все улажу.
Динни рассказала ему о возвращении Ферза.
– Такая красивая леди! Скверное дело! Впрочем, может быть, она любит его и ей потом станет, наоборот, легче.
– Я буду жить у нее.
– Вы молодчина! Капитан Ферз опасен?
– Пока неизвестно.
Халлорсен сунул руку в задний карман и вытащил миниатюрный пистолет:
– Положите в сумочку. Меньшего калибра не бывает. Я купил его на то время, пока я здесь, убедившись, что в вашей стране люди ходят без ружей.
Динни рассмеялась.
– Благодарю вас, профессор, но он обязательно выстрелит там, где не нужно. И потом, если бы мне даже угрожала опасность, воспользоваться им было бы нечестно.
– Вы правы. Мне это не пришло в голову, а вы правы. Человек, пораженный таким недугом, заслуживает бережного обращения. Но мне очень неприятно знать, что вы можете подвергнуться опасности.
Вспомнив наставления Флер, Динни отважно спросила:
– Почему?
– Потому что вы мне дороги.
– Страшно мило с вашей стороны. Но вам не следует забывать, что я не товар на брачном рынке.
– Каждая женщина - такой товар, пока не вышла замуж.
– Кое-кто полагает, что лишь тогда она им и становится.
– Видите ли, мне лично адюльтер не нужен, - серьезно сказал Халлорсен.
– Ив вопросах пола, и во всем остальном я люблю, чтобы сделка была честной.
– Надеюсь, что вам удастся заключить ее.
Он выпрямился:
– Я хочу заключить ее с вами. Имею честь просить вас стать миссис
Халлорсен, и, пожалуйста, не говорите сразу "нет".
– Я должна это сказать, раз вы хотите честной сделки, профессор.
Она увидела, как боль затуманила голубые глаза американца, и ощутила жалость. Он приблизился и показался ей таким огромным, что девушка вздрогнула.