Конец «Гончих псов»
Шрифт:
— Все равно, Мартин, скучно в твоем лагере. У нас веселее: полеты, воздушные бои. Каждая воздушная драка щекочет нервы. К тому же люфтваффе дышат чистым воздухом, на аэродроме и в полете…
— Ишь ты, чистоплюй какой. Жри! — Диппель подвинул бокал к Карлу.
С Мартина окончательно сполз весь налет цивилизации. Сейчас рядом с Карлом сидел пьяный, грубый тюремщик, хвастающийся особым положением:
— Мы — опора третьего рейха. Мы внушаем ужас врагам фюрера. Каждый «лагерный номер» знает, что его судьба заключена в обойме моего «люгера». Власть
— А зачем вам дети?
— Мы их перевоспитываем в специальных детдомах, а затем в «Гитлерюгенде». Из детей социалистов могут получаться неплохие «наци».
Диппель выдавил последние капли из бутылки в свой бокал:
— Ты щенок, майор, по сравнению со мной, несмотря на все твои ордена и награды. Да ты не обижайся, — сказал он, увидев нахмуренное лицо Карла.
«И чего ради я терплю общество этого скота?» — думал он, глядя на красные пятна румянца, вернувшиеся на лицо Диппеля.
— Твоя власть, Карл, распространяется только на подчиненных, вдобавок она ограничена Уставом. Я же обладаю над «номерами» властью неограниченной. Поэтому я позволяю иногда пошутить себе и своим парням. Мы рисуем краской приговоренному к смерти генеральские лампасы и дня три-четыре оказываем ему соответствующие почести. Ему козыряют даже офицеры. Видишь, я имею право производить в «генералы» и затем переселить в другой мир «его превосходительство».
Карлу была противна хвастливая болтовня пьяного Диппеля. Выжидая удобного момента для выполнения поручения Луизы, он невольно заглядывал за приоткрытый занавес, куда допускались только лица, принадлежавшие к «черной элите». Это было достаточно страшно.
— Мы устраиваем петушиные бои между заключенными. Знаешь, что это такое? — продолжал Диппель.
— Понятия не имею.
— Как-нибудь я тебе покажу их. Потом устраиваем концерты и пляски под аккомпанемент плетей. Тоже забавно! А несколько дней назад я одного еврея-скульптора заставил слепить из человеческих экскрементов богиню Венеру. Такую же безрукую, как на картинке в учебнике истории. И ты думаешь что? Слепил, гад! Правда, я ему разрешил в раствор глины добавить, а то плохо держалось на каркасе. Хочешь, я тебе ее подарю? Она там и стоит, возле нужника. А воняет от нее! — И Диппель закашлялся от смеха: вино попало не в то горло.
— Спасибо, Мартин. Я не собираю такие произведения искусства. Слушай, а ты не помнишь фамилии этого скульптора?
— Этого еврея? Гольдберг, вот почему он с «золотом» и возится. [76]
— Его зовут не Герхард?
— Да, действительно, его звали Герхардом, пока он не стал номером 803658. Видишь, какая у меня память?
«Бедный Герхард, и это выпало на твою долю?!» — Карлу вспомнились его красивые руки с сильными кистями и тонкое, одухотворенное лицо.
76
Фамилия Гольдберг
— Я был знаком с ним раньше, но не знал, что он еврей.
— Наполовину.
— Какую же опасность для рейха может представлять этот Гольдберг? У него больное сердце. Поэтому его и не призвали на военную службу.
— Симуляция. Подкуп врачей. Кстати, они тоже сидят в моем лагере. Причин для охранного заключения номера 803658 вполне достаточно: уклонение от службы в вермахте, антивоенная болтовня, отрицательно влияющая на окружающих, и еврейское происхождение. А последним все сказано. — Диппель процитировал: — «Евреи, существа другой расы, это зло в обличье человека, бесконечно могущественное, бесконечно изворотливое и бесконечно вредное».
— Хочешь, я подарю тебе идею, бесплатно, в честь нашей дружбы?
— Я не верю в дружбу, — отрезал Диппель.
— Ну, тогда в виде аванса. Кто его знает, а вдруг и я угожу к тебе за проволоку? Обещай, что не будешь заставлять меня делать из дерьма человечков.
Диппель буквально заржал.
— Хорошо, ты у меня будешь лепить лошадок. — Он вытер проступившие слезы. — Ну ладно, Карлхен, выкладывай свою идею.
— Этого скульптора-еврея ты мог бы использовать как трамплин для своей карьеры.
— Каким образом? — услышав слово «карьера», Диппель, казалось, совершенно протрезвел.
— Я бы на твоем месте этого скульптора Гольдберга…
— Нет никакого Гольдберга, — зло перебил Диппель, — есть номер 803658.
— В твоем лагере найдется какой-нибудь другой материал, кроме дерьма? Например, гранит или мрамор?
— А зачем?
— Я бы заставил этого «номера» делать бюсты фюрера, Гиммлера и других твоих начальников. Представляешь, как им будет приятно получить такой подарок в день рождения от Мартина Диппеля! «Почему он еще не штурмбанфюрер?» — подумает каждый из них.
— А ты знаешь, Карлхен, у тебя не глупая голова.
— Да я бы на твоем месте заказал ему и свой бюст. Из мрамора. В античном стиле. В тоге, как древний римлянин. Мощный торс, нордическое лицо. От тебя когда-нибудь и праха не останется, а бюст Диппеля будет стоять в музее героев третьего рейха. Да мало ли что можно сделать руками этого заключенного? А ты, Мартин, дубина, ничего лучшего не придумал, как заставить его возиться в дерьме.
Диппель задумался, тупо уставившись в одну точку.
— У тебя, наверное, не один такой? Дай им в руки резцы, молотки. Пусть высекают бюсты, делают ангелов на надгробия. Это же такой ходовой товар в наше время. Золотая жила!
Диппель огреб Карла в охапку.
— Дай я тебя обниму, приятель. Твоя идея мне нравится. Действительно, таких мастеров я найду…
19 ноября началось наступление советских войск под Сталинградом. Когда у Карла закончился отпуск, он поблагодарил небо за то, что ему не нужно было возвращаться в Питомник, где сидела авиагруппа Келленберга, окруженная плотным кольцом русских войск.