Конец игры
Шрифт:
Продолжая держать друг друга за руки, они двинулись вниз по улочке.
Этот день казался Ламиссе невыносимо долгим. Вечером к ним в дом должен был зайти Агверд — старый приятель Кинвинда. Этот самый Агверд много лет прослужил в императорской почтовой службе, а теперь, уйдя в отставку, иногда доставлял деловую переписку почтенных жителей Амтасы адресатам в другие концы страны. Агверд был высок, худ, немногословен и выглядел намного моложе своих пятидесяти лет. Многие считали его слегка странным, потому что он часто ходил по городу, натянув узкий ворот своей любимой серой, похожей на кольчугу, кофты прямо на бритую и
«Удивительная вещь время, — думала Ламисса, пытаясь отвлечь и успокоить себя размышлениями. — То бежит, то тянется. И отчего оно больше зависит — от хода солнца или от наших мыслей? Может быть, те пределы, в которых время может растягиваться под действием наших мыслей, — это границы той дыры, которую боги, создавшие мир, оставили для нас, как место для нашего собственного мира? Нет… Слишком это сложно…»
Но вот, наконец, строго в назначенный час скрипнула входная дверь, и до слуха Ламиссы донеслось, как Кинвинд и Агверд обменивается приветствиями. С беспокойно бьющимся сердцем она подхватила небольшой свёрток и почти бросилась навстречу гостю. Агверд не был тем человеком, с которым у Кинвинда могли быть секреты от Ламиссы, и она всегда присутствовала при их разговорах. К тому же причина сегодняшней встречи была ей известна — Агверд собирался предпринять очередной долгий вояж по стране и собирал письма и небольшие посылки от своих клиентов, среди которых Кинвинд был одним из наиболее серьёзных. Его письма имели особую ценность, и платил он за доставку, не скупясь. В этот раз Кинвинд подготовил четыре письма для своих адресатов в разных концах страны. Один из них жил в Каноре, куда Агверд собирался направиться в первую очередь — а остальные где-то в южных провинциях.
Пока Кинвинд обсуждал с Агвердом деловые вопросы, Ламисса сидела в дальнем конце стола, не говоря ни слова. И только когда дело дошло до кувшинчика с вином, она решила обратиться к Агверду.
— У меня тоже есть кое-что… — нерешительно начала она, сжимая в руках свёрток.
— Письма?
— Письма.
— Я смотрю, их там немало. И все к разным людям?
— Нет. Все к одному.
Агверд многозначительно кивнул.
— Это уже хорошо, — проговорил он. — Я даже догадываюсь кому…
Ламисса смущённо улыбнулась.
— А что ты всё-таки скажешь про это вино? — вступил в разговор Кинвинд.
— Погоди… Вот пошёл как-то мой брат на базар играть в кости, а его там и спрашивают: «Ты почему здесь? Разве ты не идёшь хоронить свою тёщу?» А он и отвечает: «Сначала работа — потом удовольствие!» Вот и я говорю — сначала работа — потом удовольствие! М-да… Так вот, знаю я, кому эти письма. Запомнил я его… А вот куда доставить — это…
— Я не знаю, — проговорила Ламисса подавленным голосом, — но если ты не найдёшь, то, значит, никто не найдёт. Может, попробуешь? Я заплачу сколько скажешь.
— Деньги потом… Когда найду…если найду…
Ламисса поняла, что нашла правильный ход — в голосе Агверда послышались
— Ладно! Найду так найду. — Сказал Агверд, забирая свёрток, — а не найду… — он красноречиво развёл руками, — тогда уж…
— Я в обиде не буду, — заверила Ламисса, — главное, чтоб письма не пропали.
— Не пропадут… У меня письма не пропадают.
Глядя, как Агверд укладывает свёрток с письмами в свою толстую кожаную с четырьмя массивными застёжками сумку, Ламисса испытывала странные чувства. С одной стороны, она с невыразимой силой желала, чтобы Сфагам прочёл её письма. Но, с другой стороны, она почему-то этого боялась и никак не могла объяснить себе этот страх. Она словно не решалась прикоснуться к связывающей их нити и не знала, что лучше — лелеять её в своём воображении или решиться тронуть рукой. Что тогда будет? Отзовётся мелодичным пением? Обожжёт, или, может быть, порвётся?…Теперь в походную сумку Агверда перекочевала часть её жизни — и не только те светлые осенние вечера, когда она, сидя у окна, исписывала мелким бисерным почерком аккуратные узкие свитки, но и что-то гораздо большее.
— Ну, вроде всё… — подытожил Агверд, — а это значит, что осталось самое главное.
С ритуальной значимостью он поднял маленькую кружку с налитым на донышко вином и погрузил в неё свой довольно длинный нос.
— Виноградник старый, — произнёс он, выдержав многозначительную паузу, — урожай восьмилетней давности… Букет вообще-то неплохой, но вот эта примесь молодого винограда… и пряная травка, чтобы её заглушить… М-да, это не совсем хорошо. Хотя для вина средней цены вполне сойдёт.
— Быть бы тебе придворным виночерпием! — рассмеялся Кинвинд. — Тогда бы на императорской кухне узнали бы настоящую цену винам.
— Эх… Правители не торгуются. Для них экономия не главное. Дороже — значит как бы лучше. Вот взять хотя бы нашего… Меньше чем за шестнадцать виргов вино не заказывает. Это точно, — во дворце сказали. А какую ему дрянь за эти деньги нальют — это значения не имеет. Ну ладно… заболтался я тут…
Единым духом осушив кружку, которую хозяин уже успел наполнить до краёв, Агверд направился к выходу.
— Да помогут тебе боги! — проговорила ему вслед Ламисса.
Агверд обернулся и тщательно натянул по самый нос ворот своей кофты.
— Ветер на улице, — пояснил он, — а боги, может, и помогут. До сих пор помогали…
— Я чувствую, он его найдёт, — сказал Кинвинд, закрыв за гостем дверь, — но ты об этом не думай — что будет, то будет.
Ламисса давно не удивлялась способности Кинвинда чувствовать её состояния и даже немножко читать мысли. В ответ она только вздохнула.
Глава 32
— Измена! — Андикиаст возбуждённо забегал взад-вперёд по комнате. — Клянусь богами, измена! Знал я, что Бринслорф что-то замышляет, но чтоб такое!
Гембра напряжённым взглядом следила за тем, как Андикиаст топает из угла в угол. Сфагам, сидя в расслабленной позе, невозмутимо разглядывал развешанное на стенах оружие и доспехи.
— Мне тоже не всегда нравится то, что делает регент, но он — законная власть и при нём в стране хоть какой-никакой, а порядок! — продолжал Андикиаст, бурно жестикулируя, — да и лучшего опекуна для императора, пожалуй, не найти…Каковы наглецы! Они бы на это не осмелились, если бы не имели поддержки в Военном Совете… Ты не помнишь, они не называли больше никаких имён?