Конго Реквием
Шрифт:
Муна выбрала еще несколько отпечатков и показала французу крупным планом Анн де Вос, Сильви Корнет, Магду де Момпер, Монику Верхувен… Все они были бледненькие и сухие, усыпанные веснушками. Их черты были тонкими, но иногда почти суровыми. Кости проступали под веленевой кожей.
– Их сходство просто… невероятно!
Муна засмеялась, прикрывая губы краем платка:
– Потому что они сестры.
– Что?
– Ну почти… Белые Строители категорически не желали смешиваться с местным населением и даже с другими европейцами, если те не были с ними в родстве. Клан оставался единокровным на протяжении многих поколений. Они женились на кузинах, иногда даже на родных сестрах, и всегда ходили слухи
Эрван смотрел на фотографии и представлял себе тех, кого на них не было: властных отцов, ревниво оберегающих свою истощенную кровь, анемичных, ушедших в себя матерей – выдохшихся цариц-несушек. На свой лад колоны повторили историю проклятых родов Древнего Египта или античного Рима, которые угасли в безумии или захирели от генетических болезней из-за эндогамии [31] .
Вдруг он заметил фотографию, которая подействовала на него как удар в сердце: пара, стоящая на фоне заходящего солнца. Высокий мускулистый мужчина с прической афро в виде шара, как у «Пяти Джексонов» [32] . Грегуар Морван в расцвете молодости. На этом снимке он скорее походил на «окаянного детектива» Ан-Го [33] в фешенебельном «Клаб Меде», чем на полицейского, идущего по следу серийного убийцы. Но настоящий шок вызвал у него второй персонаж: стройная молодая женщина, чья красота струилась, как светлый песок в руках ее мужчины. Мэгги. В ней одной сошлась вся красота и бледность остальных. «Она была самой красивой…» – сказала Фила.
31
Эндогамия – норма, предписывающая заключение брака в пределах определенной социальной или этнической группы.
32
«Пять Джексонов» (англ. The Jackson 5) – американская группа, состоявшая из братьев Джексонов: Джеки, Тито, Джермейн, Марлон и младший – Майкл.
33
Ан-Го (англ. Un-Go) – герой японского мультсериала (2011).
– Вы помните Мэгги де Креф? – спросил Эрван севшим голосом.
– Она была главной в группе. Они часто приходили к нам в дом на свои «sit-in» [34] , как они говорили. – Она засмеялась, вспоминая эти ребячества. – Я готовила им микате, банановые оладьи…
Как и Фила де Момпер, Муна внезапно осознала очевидность:
– Вы сказали, вас зовут Морван?
– Да. Как Грегуара Морвана, моего отца.
Впервые блаженная улыбка исчезла с лица старухи. Ее глаза засветились ярче на кварцевом лице.
34
Сидячая забастовка, сидячая демонстрация (англ., фр.).
– Грегуар Морван… Герой Лонтано. Вы очень на него похожи.
Никакого желания еще раз выслушивать хвалебную песнь Старику.
– А Катрин Фонтана… это имя вам о чем-нибудь говорит?
– Нет. Кто это?
Меняем курс.
– Кажется, все девушки принимали наркотики?
– Мода была такая. Они закупались на другом берегу реки, у черных. Сен-Поль, Лагуна, Джамбо, Созо… Я говорила им… я их предупреждала…
– Как
– На велосипеде, а потом на пароме. Их всегда находили на другом берегу. И рисунок рядом.
Эрван вздрогнул:
– Какой рисунок?
Муна подняла голову и поискала взглядом Сальво. Эрван последовал ее примеру и заметил, что тот исчез. Пора уезжать.
Он наклонился к старухе. Исходящий от нее запах был смесью пряностей и ладана.
– Убийца рисовал схему на земле, – выдохнула она. – Как те, которые описывают состав минералов.
Во время процесса об этом ни разу не упоминали.
– Вы хотите сказать, схему атомной структуры?
– Думаю, да… Я-то в этом ничего не понимаю. Иногда ее смывало дождем, но очень часто, я знаю, ее находили. Полицейские ее фотографировали.
Где были снимки? У него начиналась мигрень, как если бы витающая здесь пыль оседала у него в мозгу. Запахи, платки, белки глаз… Он здесь из-за Катрин Фонтана – особого убийства, а ему выкладывают новые следы в деле Человека-гвоздя.
– О каком именно минерале шла речь?
– Оставьте меня… Я устала…
Он схватил ее за запястье, остальные вскочили, шокированные таким проявлением жестокости. «Они облучены», – сказал Сальво.
– Какой минерал? – спросил Эрван, отпуская ее руку.
– Геологи изучали схему… И так ничего и не нашли…
Шаги у него за спиной, и вернулся Сальво:
– Пора ехать. Нам еще далеко.
Эрван с трудом поднялся. У него было ощущение, что его мозг поджаривают на алеющей жаровне.
– Можно, я оставлю себе несколько фото?
Джованни Монтефиори убит.
И он об этом узнает только сейчас. Почти через двадцать четыре часа после случившегося. Проклятый бардак. Мэгги удалось до него дозвониться только на заре. Обстоятельства смерти не нуждались в комментариях: грудная клетка вскрыта, сердце вырвано. Как у Нсеко. И как у него самого в скором времени…
Как он мог проявить такую неосмотрительность? На протяжении двух месяцев он отказывался заниматься смертью своего директора в Лубумбаши, занеся это убийство в объемистую папку «негритянских штучек». Сведение счетов, племенное соперничество, предательство, коррупция, ритуальное жертвоприношение, любовные страсти – почему бы и нет, он в Конго и не такого навидался… Но он категорически не желал видеть ни малейшей связи с «Колтано».
И эта связь была установлена самым жестоким образом – при помощи циркулярной пилы.
Девять часов. Из-за этой свалившейся ему на голову угрозы Морван почти забыл про другую, куда более близкую: мау-мау. Ублюдки скоро появятся. В зависимости от накала ситуации придется прибегнуть к дипломатии или же организовать форменное сражение.
Он оглядел расстилающуюся перед ним равнину. Обзор в сто восемьдесят градусов. Отраженный свет скрывал горизонт, плоскогорья растворялись в раскаленном воздухе. Никого. Он поглубже надвинул шляпу – модель «морские котики», специально для африканских равнин – и снова погрузился в свои мысли.
Эти две смерти, одна в Лубумбаши, другая во Флоренции, отметали гипотезу местных разборок и вели непосредственно к финансовому заговору. Мотив не вызывал никаких сомнений: захват власти в «Колтано». А ведь сама компания не представляла особого интереса. Только если кто-то пронюхал про новые месторождения…
Значит, ему сели на хвост. И как только он доберется до места назначения, ему вспорют брюхо, как остальным. Он выругался про себя и ускорил шаги. Это золотое дно не для чужаков. Никто не посмеет ущемить его детей. Рикошетом мысли вернулись к родному клану, оставленному в Париже без защиты. Нападут ли черномазые на его близких, чтобы вывернуть ему руки? Не сейчас…