Констанца
Шрифт:
Констанца давно уже позавтракала, а теперь с удовольствием и интересом наблюдала за Аленом. Ей нравилось, как непринуждённо и энергично он расправляется с изысканными блюдами своих поваров.
Почувствовав её взгляд, он с улыбкой повернулся к ней: — смотри, Констанца, как расстарались нынче на кухне! Это на тебя стараются произвести благоприятное впечатление!
Данн Коста серьёзно покивал головой: — а как же, Ваша милость! Слуги стараются создать у хозяйки хорошее мнение о себе! Вы, данна Констанца, не сомневайтесь: у нас всё хороший народ работает, трудолюбивый и добросовестный! Вы скажите
После завтрака Ален повёл Констанцу знакомиться с домом. Он галантно предложил ей взять его под руку, а данн Коста шёл сзади, поддакивая Алену и иногда вставляя словечко-другое. Ещё утром он вручил Констанце две увесистых связки с ключами, терпеливо поясняя, от каких помещений тот или иной из них. Она, конечно, ничего не запомнила и тут же вернула ему один из комплектов, на что он осторожно спросил: — выходит, данна Констанца, вы оставляете меня домоправителем?
Она удивилась: — конечно! А вы, данн Коста, разве хотели уйти с должности?
Старик улыбнулся: — нет, данна Констанца, не хотелось бы. Но я боялся, что вы захотите сменить слуг, а вместо меня взять женщину помоложе. Но я вас уверяю, что мы вполне в силах обеспечить вам и лорду Алену все удобства!
Констанца покраснела. Домоправитель угадал: она на самом деле думала, что хорошо бы принять на службу людей помоложе. Она решила, что надо поговорить об этом с Аленом. Всё же именно он был хозяином “Жемчужного Ручья”, а её положение опять представлялось ей туманным.
****
Итак, они не торопясь шествовали по залам и покоям дома, и чем больше видела Констанца, тем сильнее нравился ей старый, несколько заброшенный дом. Они начали осмотр с южного крыла первого этажа, и её позабавило несколько хаотичное расположение комнат, узких коротких коридоров, открывающихся то на чёрную лестницу, ведущую на второй этаж, то в буфетную, то в какую-то каморку, набитую старым хламом, из которого Ален с торжествующим воплем выудил, вдруг, громадную, грубо сделанную, рогатку. Данн Коста рассмеялся, а Ален пояснил Констанце, что это его первое оружие, да ещё сделанное своими руками.
Южные комнаты были светлыми и какими-то радостными. Шёлковая и парчовая обивка стен несколько выцвела и нуждалась в замене, о чём домоправитель, вздыхая, намекнул, но молодые люди оставили намёк без внимания. Констанца восторженно рассматривала старую, но чистую и натёртую до блеска мебель, выдвигала ящички шкафов, комодов и туалетных столиков, подолгу стояла перед портретами мужчин, женщин и детей в старинных красочных одеждах. В одной из гостиных портрет изображал хмурого недовольного мальчика лет пяти с пухлыми щёчками и чёрными сердитыми глазками. Констанца радостно засмеялась, узнавая в ребёнке Алена, а тот смущённо хмыкнул, торопясь увести её от портрета.
Они зашли на кухню. Два дородных немолодых повара в высоких белых колпаках и белых накрахмаленных фартуках чинно поклонились вошедшим. Один из них незаметно отвесил подзатыльник мальчишке-поварёнку, принуждая его к вежливости.
Констанца постеснялась осматривать кухню, хотя ей очень хотелось. Она лишь увидела громадную, пышущую жаром, плиту, два больших котла на ней, а также сковороды под крышками, источающими аппетитные запахи. По стенам,
Осмотр северного крыла дома решили оставить на вечер. Несмотря на то, что чувствовала себя Констанца хорошо, у неё устали ноги и хотелось побыстрее присесть. Она шепнула об этом Алену, и он повёл её на второй этаж, в её спальню, а данн Коста отправился по своим делам.
Данна Ольгия деликатно оставила их одних, а Констанца с облегчённым вздохом вытянулась на кровати. Присев рядом, Ален освободил её ноги от чулок и принялся массировать ступни. Она терпела, сколько могла, а потом принялась смеяться и брыкаться, не в силах выносить щекотку.
Опершись на локоть, он прилёг рядом с ней, наклоняясь, чтобы легко коснуться губами глаз, носа, волос. Она задумчиво всматривалась в его глаза, и он нахмурился, обеспокоенно спросил: — что? Ты думаешь о чём-то неприятном, Констанца! Боишься рожать, да? — Не отвечая, она чуть улыбнулась, отрицательно качнула головой. Он поцеловал её, облегчённо вздохнул и стал рассказывать. О том, что через три дня приедет леди Эмилия. С ней приедут две портнихи и белошвейка. Они сошьют бельё и свадебное платье для Констанцы. Через десять дней он, Ален, намерен жениться, поэтому скоро приедет ювелир, привезёт кольца, которые давно заказаны. Наверно, им не стоит ждать, что соседи соберутся на свадьбу, хотя приглашения надо бы разослать. Он надеется, что Констанца этим займётся. Ещё он поинтересовался, кого из женщин она хотела бы видеть личной служанкой. Констанца замялась и призналась, что никого. Она не сможет просить пожилую женщину сделать ей ванну или сходить на кухню и принести пирожок или бокал сока. Ален кивнул понимающе: — да, они староваты для того, чтобы бегать по поручениям молодой девчонки. Мы наймём кого-нибудь помоложе.
— Но, Ален, ты же сам говорил, что с деньгами у нас негусто, а это лишние расходы…
Он положил голову к ней на подушку, обняв, осторожно прижал к себе: — больших расходов не будет. Одна из служанок сказала Косте, что хотела бы уйти на покой, а вместо себя она предлагает свою дочь. Я всю жизнь знаю эту семью. Хорошие добрые люди. Её муж служит у нас конюхом, ты уже с ним познакомилась, помнишь?
Констанца помнила. Конюха ей тоже представили. Ничем не примечательный пожилой лысоватый мужчина с носом-картошкой и простецким выражением лица. Он застенчиво поглядывал на неё и бормотал, что пусть “Её милость не беспокоятся, лошадки у него завсегда обихожены, накормлены — напоены, а уж выгулять их так это и вовсе дело святое… ”
Поскольку Ален был в одной рубашке с расстёгнутым воротом, она, повозившись, с удовольствием уткнулась носом ему в шею, прихватывая губами и целуя подбородок и ключицы. Он тяжело задышал, но не раздевал её, хотя Констанца и чувствовала его желание. Он качнул бёдрами, покрепче прижимаясь к ней отвердевшей плотью, и остановился. Она ждала, но он лишь целовал её.
— Ален, ты что? Боишься, что кто-нибудь зайдёт?
Он нехотя отодвинулся, пробормотал: — смертельно боюсь тебе навредить. Лорд Викториан сказал, что, когда до родов останется месяц — полтора, нам лучше воздержаться.