Консул
Шрифт:
Пергамент, исписанный Готарзом, Ород хранил как великое сокровище, как пропуск в новую жизнь. Потолкавшись в приемной царя царей, Косой отстоял длиннющую очередь из таких же, как он, алчущих славы, почестей и золота. Лишь на третий день его удостоил вниманием надменный придворный. Принял, кривясь, грамоту от батеза и только к вечеру вернул.
Увы, шахиншах и не думал даже возводить нищего да безродного ацатана в князья. И земли царь царей ему не пожаловал – высочайше отписал марцбану Ктесифона, чтобы тот пристроил Орода у себя, назначил своим помощником и выделил полсотни
Ород выскочил из караулханы, где скучали сорок его бойцов, и нервно заходил по залу мегарона. Эти мегароны парфянские зодчие срисовали один к одному у эллинов, только что крыши оставили плоскими и поленились городить перистиль. Даже те колонны, что обрамляли вход, были сделаны из гипсовой штукатурки и прикреплены к стенам – для красоты.
Косой презрительно усмехнулся – пожив в Риме, он научился ценить мраморное великолепие. Ктесифон тщился блистать, но оставался большой деревней… «Однако ж странные выходки у судьбы!» – подумал Ород. Презирая парфянское и благоговея перед римским, он верно служил шахиншаху, участвуя в тайной войне против императора, строя козни и творя пакости.
Отвлекшись на минутку, ацатан снова вернулся к мучившим его тревогам, и забегал по мегарону из угла в угол, из одной ниши-айвана в другую. Что делать? Что делать? Что еще можно придумать?
Молодчики из его полусотни… ну, ладно, ладно, – из его сороковника объездили и Селевкию, и Вологезию, и Ктесифон. Перекрыты все дороги. Разъезды посланы и выше, и ниже по течению Тигра. Стражникам обещана награда за любое сообщение о фроменах. Их ищут повсюду именем царя царей – и не могут найти. Ну куда, куда могли пропасть семеро взрослых мужчин?! Пр-роклятые фромены…
Под гулким коробовым сводом раздались торопливые шаги.
– Господин ацатан!
Ород хмуро посмотрел на вошедшего диперпата Монаэза, главного писца.
– Чего тебе?
Монаэз быстро поклонился и сказал:
– Там какой-то сириец пришел с жалобой…
– Да провались он вместе со своей жалобой… Я-то тут при чем?
– Он на фроменов жалуется…
Косой вздрогнул.
– Что-о? На фроменов?! Веди!
Диперпат живенько поспешил к залу приемов, выходившему в огромный внутренний двор, и подвел Орода к маленькому человечку со слезящимися глазами и огромным хлюпающим носом. Сириец в грязных одеждах со следами крови походил на пугало. Лицо его было серым от пыли.
– Это ты жалуешься на фроменов? – набросился на него Ород.
– Я, я! – с жаром признался сириец и завыл: – Всех моих погонщиков перебили проклятые римские собаки! Всех извели! А верблюдов угнали, и весь мой товар с собой уволокли, – жалобно стеная, он стал перечислять: – Ковров – четыре штуки, рабов – девятнадцать голов…
– Помолчи! – прикрикнул Ород. – Это точно фромены были?
– Ну да! Что я, не узнаю этих собак? Сам родом из Пальмиры, десятый год вожу караваны в Антиохию и Дамаскус, понимаю их собачий язык…
– Они напали на твой караван, так? – нетерпеливо спросил Ород.
– Так, так, господин. Напали! Ограбили!
– Куда они делись потом? Куда
– Как куда? Сюда! В Селевкию. Мои рабы, которых эти сыны свиней освободили, повели верблюдиков… О-ох! Меня ранили, но я уполз и спрятался, потому и жив. Всё видел, всё слышал! Как сейчас помню…
Ород перебил его:
– Сколько было верблюдов, только точно, без этих твоих прибавочек?
– Ровно десять, господин! Сколько пальцев у меня на руках, столько и верблюдиков.
Ород прикрыл глаза рукой. Десять «верблюдиков»… Через мост его парни пропустили всего один караван… И сколько там было этих горбатых тварей? Разве все упомнишь…
– А чем они их нагрузили? Верблюдиков твоих?
– Как обычно, господин. Большими кошницами и большими хумами. Шесть ковров, двадцать две головы рабов, зерна – восемь хумов. Ах, какое зерно! – поцокал языком сириец. – Чистый жемчуг! А эти римские собаки высыпали его из шести хумов!
– Что-о?! Что-что? Высыпали? Зерно?
– Да-да, господин! Зерно! Мое зерно – и высыпали! В грязь, птицам на корм!
– Из шести хумов… – проговорил Ород. Слабая улыбка искривила его полные губы. – Как звать тебя, жертва?
– Соад мое имя. Соад, сын Иархая.
– Так вот, Соад. Я не обещаю, что тебе вернут твоих верблюдиков, но клянусь – фроменов тех я изведу напрочь!
Оттолкнув сирийца, Ород помчался в караулхану. Затормозив в дверях, он заорал:
– Встаем, лежебоки! Седлаем коней! Я напал на след!
Мидия – Маргиана [31]
Сергей Лобанов гнал коней четвертый день подряд. Древняя Южная дорога позволяла отмахивать по сотне километров в день. А потом и того больше.
В Бисутуне Искандер и Гефестай провернули весьма удачную сделку – продали лошадей из Азиры и купили полтора десятка парфянских меринов золотисто-рыжей масти. Эти статные, красивые животные были просто великолепны. Подобно персидским коням несейской породы они могли целую неделю, а то и всю декаду проходить по полтораста верст в день. Надо ли говорить, как был доволен принцип-кентурион…
31
Мидия– древняя область на западе Парфии. Маргиана– северо-западный край парфянского государства. По реке Окс (Амударья) Маргиана граничила с Кушанским царством.
Лобанова же беспокоило другое – банда Орода Косого. Чтобы уйти от парфян, кони не помогут – у ородовцев точно такие же. А в том, что косоглазый не отстанет, принцип почти не сомневался. Пока они фавориты в гонке, но госпожа Удача капризна и переменчива…
В день четвертый, проходя ущельями, по насыпям у озер и по обрывам отряд вышел к Экбатане, древней столице Мидии. Город красиво смотрелся среди зеленых вершин и распадков, вольно раскинувшись в начале широкой равнины, у подножия высокой горы.