Конт
Шрифт:
Ксен удивленно смотрел на мужчину.
— Бумагу, — властно произнес конт, протягивая руку.
— О чем вы, кир Алан? — непонимающе вопросил ксен, все еще улыбаясь.
— Бумагу, подписанную Наместником, по которой тебе дано право казнить моих людей на моей земле, — гаркнул конт, уже не сдерживая злость.
С какой радостью она бы засадила кулаком в эту довольную рожу! И не один раз!
Виктория с удовольствием, граничащим со злорадством следила, как тускнеет самоуверенный взгляд ксена.
— Но…
— Откуда я знаю, что ты настоящий
— Но меня знают…
— Нет бумаги, нет человека.
«Не знаете, что такое бюрократия? Так я вас просвещу», — подумала про себя Виктория, клокоча от ярости. С каждой минутой ей все труднее было сдерживать гнев, да еще треск лопающихся костей за спиной не давал успокоиться. Рэй махнул рукой, и возмущенного ксена моментально окружили воины дружины. Народ начал перешептываться. Из толпы вынырнула шустрая старуха и засеменила в сторону ворот. Конт кивнул на нее головой, и один из воинов последовал за женщиной.
— Ты пришел на мои земли, в мою деревню, взял мою женщину и сжег ее на костре из моих дров. Просто так! Не имея на то моего дозволения, но что самое главное — не имея разрешения Наместника! Любой, кто устроит самосуд в моих владениях, будет уничтожен. Лишь я могу карать и миловать! Всем ясно? — Последние слова конт уже орал, держась за кинжал.
— Но… кир Алан, — начал шептать Рэй.
— Рэй! Этот человек посмел не подчиниться закону, установленному самим Наместником. Мудрым и справедливым человеком, который заботится о… — «имидже»? — лице Храма, а такие, как этот самозванец, своими поступками оскорбляют его… честь, потакая прихотям Вадия.
Виктория покосилась в сторону купцов. Отлично, они все слышали. А так как лучше всего запоминаются последние слова, то она надеялась, что болтать будут лишь о том, что конт Валлид самоотверженно защищает честь Наместника.
«Какой бред я несу, но люди слушают внимательно, и некоторые даже одобрительно кивают», — подумала она. Черт! Как ей хотелось просто растерзать этого зарвавшегося святошу на мелкие кусочки! Как хотелось увидеть его кровь, услышать вопли и мольбы о пощаде! Никогда на ее землях не будет инквизиции! Пусть даже для этого ей придется идти войной на столицу.
Виктория сжала кулаки. Нельзя! Нельзя просто так, без объяснения убивать человека. Даже такую дрянь. Люди должны знать, что закон для всех один. А посему нужно разъяснить, разъяснить понятным для крестьян языком.
— Я, конт Алан Валлид, владетель и хозяин этих земель, властью, данной мне регентом и Наместником, за убийство моей весчанки приговариваю этого человека к смерти! Повесить самозванца!
— Так может… — сделал еще одну попытку Рэй.
— Капитан, еще одно слово, и на суку будут висеть два тела.
Она не шутила. Сейчас в ней говорил конт Алан Валлид, двадцатичетырехлетний отморозок с фронтира, готовый украсить дерево кучей живописных трупов. Рэй замолчал.
Ксен, конечно, орал, плевался и угрожал всеми
Крестьяне тихо переговаривались, но их голоса слились в единый гул, и Виктория не могла понять — одобряют ее или нет. Но ее это мало сегодня заботило, ей еще предстояло разобраться с местными.
Подошел Берт со стулом и пятеркой детишек. Он поставил детей так, чтобы они не видели догорающего костра, но от запаха деваться было некуда. Ольт позеленел и едва сдерживал тошноту, а вот Тур казался спокоен, даже едва заметно улыбнулся конту. Но его выдавали чуть подрагивающие кончики пальцев опущенных вдоль тела рук, и дышал мальчишка ртом. Остальные дети были конту незнакомы. Три девочки. Они жались к Ольту, испуганно глядя на нового хозяина. Малышня. Интересно, где их родители? Виктория ободряюще улыбнулась.
— Кир Алан, купцы всех детей продали по цене троих. Им этих мелких в какой — то деревне отдали за долги. Ну, я и не стал отказываться. — Берт протянул конту тугой красный кошелек на завязках. — Брату Искореняющему он уже не нужен. Я из него рассчитался, мне Рэй велел, — тут же уточнил он, переводя стрелки хозяйского гнева на капитана.
Конт только хмыкнул, подбрасывая кошель в руке. Тяжеленький. Мелочь, а приятно.
Появился Рэй в сопровождении крепкого еще старика. Виктория заметила, что народ с площади так и не уходит, кучкуется в сторонке, прислушиваясь к разговорам, хотя обоз уже выстроился на дороге, собираясь покинуть веску.
— Староста, — буркнул Рэй, старательно отводя взгляд. Обиделся. — Бабу его тоже поймали. Это она ксену на Эльку наговорила. Из — за того, что игуша приблудного та приняла в мужья. Вот дура старая и решила, что накликает он беду на веску. Говорит, хотела только припугнуть, чтобы сошел мужик пришлый со двора, а оно вон как вышло… Запер я бабу в хлеву общественном. Воет, как корова на сносях.
— Как допустил такое? — тихо спросил конт у старосты. — Как позволил молодую бабу такой лютой смерти придать?
Староста молчал, низко опустив голову. По его морщинистым щекам текли слезы.
— Виноват. Любое наказание приму.
Виктория окинула взглядом толпу.
— А вы, весчане? Спокойны ваши души?
— Так анчута же! — выкрикнул кто — то из толпы.
— Почему поверили пришлому ксену, а не поверили женщине, которая жила с вами рядом с рождения? Отчего не привезли в замок к нашему брату Взывающему? Кто, как не он, лучше всех знает своих прихожан?
Ответом был дружный одновременный галдеж: