Контроль
Шрифт:
Она опустила ноги на пол и села. Закутавшись одеялом, как шубой.
Интересно, что за окном? Осторожно встала на ноги. Постояла немного. Снова села. До окна ей не дойти. Кружится голова. Легла.
Что за море плещет? Балтика? Нет. Не Балтика. За окном качнулась пальмовая ветвь. Значит, юг. Значит, Черное море. Почему холодно? Наверное, зима.
В комнату заглянула сестра в белой косынке. Испугалась. Удивилась. Убежала.
И зашумели в коридоре голоса. Слышно, что идут малой ордой. Множество ног и все в одном коридоре. И все нетерпением гонимы.
Растворилась дверь. В двери – огромного роста толстенный профессор. Весь в белом.
Улыбнулся профессор.
И все улыбнулись. Шагнул профессор. И все шагнули. Подошел профессор, на краешек кровати присел, а все кровать вокруг обступили.
– Ну вот, наша птица ожила. Как самочувствие?
Настя ему только кивнула: хорошее.
– Чудесно. Покажите язык. Так. Хорошо. Скажите «а». Хорошо. Глаза? Хорошо. Через неделю вставать будем.
Легким одобрительным шумом свита ответила. Обернулся профессор к кому-то за своей спиной:
– Наша советская наука действительно выше всех буржуазных наук. Телеграмму товарищу Сталину.
Она встала через неделю. И сама дошла до окна. А еще через неделю, укутанная в меховую летную куртку, бродила по пустынному берегу. Далеко-далеко над горами каждый день поднимался самолетище и, ревя моторами, уходил гулять над морем. Врачам и медсестрам дела нет: самолет он и есть самолет, только большой. А Настя с детства все авиационные новости ловила как звукоуловитель. Вспомнила, прикинула, вычислила: это, конечно, ТБ-7 летает. Враг народа Туполев и враг народа Петляков создали лучший в мире стратегический бомбардировщик. Самое время его испытывать. Поразмыслила, кто бы испытателем мог быть на ТБ-7. Вроде Водопьянов по ее расчетам выходит. Надо будет у знающих людей спросить. У Холованова. Где он?
Над Россией март бушует, а тут, на крымских берегах, ни снега, ни мороза. Просто ветрено и прохладно. Но погода всегда летная. И потому тут круглый год идут испытания новых самолетов и десантных планеров. И потому лучших летчиков готовят именно в Крыму. Аэродромов тут так много, что можно считать Крым не совокупностью многих аэродромов, а одним большим непотопляемым авианосцем. Если смотреть на восток, то там угадывается большой аэродром за горизонтом. На северо-восток – еще один. Два на севере. Если смотреть на запад, то там вдалеке каждый день в небе точечки. Это каких-то девчонок готовят к следующему воздушному параду. Они удивят мир групповым затяжным прыжком. Их не только для парада готовят. Есть и другое предназначение группам отважных девчонок, которые могут валиться с неба, не раскрываясь до двухсот. А вчера садился там сверкающий самолет. Может, «Сталинский маршрут»? И улыбнулась.
Сидит укутанная Настя на берегу. Камушки в воду бросает. Кричат чайки. Стучит море. Зашуршали камушки позади. Оглянулась. От солнца рукой закрылась. Слепит. В лучах солнечных стоит огромный человечище. Не разобрать лица. Только пальто кожаное различимо да сапоги ярче солнца.
– Здравствуй, Драконище.
Подхватил он ее на руки. Закружил.
– Здравствуй, Жар-птица.
– Отпусти, дурной, даже у советских парашютистов головы иногда кружатся.
Опустил он ее осторожно.
– Как ты тут?
– Хорошо, Дракон. Рассказывай.
– Что же тебе рассказывать?
– Все рассказывай.
– Все просто. Был заговор. Был. Самый настоящий. В их руках были все системы связи и недостроенный командный пункт в Жигулях. Оттуда можно было управлять не хуже, чем из Москвы. И в Москве очень многое было в их руках. И по провинциям. На товарища Сталина они имели что-то очень серьезное. Настолько серьезное, что могли его совершенно легально на пленуме ЦК партии в чем-то уличить и снять… Они могли арестовать кого угодно и делали все, что хотели. В их руках уже была почти ничем не ограниченная власть. И был у них «Контроль-блок» – ключ ко всем правительственным, государственным, военным, дипломатическим и всем другим системам связи. Задавлен мятеж. Задавлен до того, как успел вспыхнуть. Бочарова я арестовал. Вот этой рукой ордер предъявлял. Вот этим пистолетом в морду бил. Хорошо – рукояткой в морду. Хорош «Лахти» тем, что тяжел. Как двинешь в рыло, вроде молотком. Одна забота: чтоб не до смерти. Хороший человек Бочаров. Жалко. А как подумаешь, так и хрен с ним. Ежов отстранен от должности Народного комиссара внутренних дел, но пока остается Народным комиссаром водного транспорта.
– Да почему же?
– Не спеши. Всему свое время. Товарищ Сталин стратегию и тактику классовой борьбы понимает лучше нас. Помяни мое слово: пройдет месяца два-три и пропадет товарищ Ежов. Никто о нем больше не вспомнит.
– А Берия теперь Нарком НКВД?
– Ты догадлива.
– А что с Фриновским?
– Фриновский назначен Наркомом военно-морского флота.
– Так он же…
– Это повышение, но у нас такое повышение называется: отфутболить на чердак. Фриновского надо было выслать подальше от Москвы, оторвать от корней. Полетал он по Союзу от Москвы до самых до окраин, с южных гор до северных морей. Больше не летает. Смещен и арестован.
– А Берман?
– Товарищ Сталин устроил учения и потребовал от Бермана любыми способами захватить или нейтрализовать системы связи в Москве. Берман с задачей не справился, и тогда товарищ Сталин снял его с поста Наркома связи. Под Новый год его арестовали, судили и уже расстреляли.
– Кто же теперь будет Наркомом связи?
– Пока нарком не назначен, но руководит связью Пересыпкин.
– Тот самый майор Пересыпкин, который с Берманом ругался?
– Тот самый полковник Пересыпкин. Помяни мое слово, товарищ Сталин назначит его Наркомом связи.
– Полковника наркомом?
– А разве у нас так не бывает? Звание соответствующее товарищ Сталин ему присвоит. Только с товарищами посоветуется… Своим товарищ Сталин не жалеет.
– Нашел товарищ Сталин папку?
– Нашел.
– А «Контроль-блок»?
– За что, думаешь, тебе второй орден?
– А папки на тебя я все сожгла в паровозной топке.
– Знаю. Но все сначала запомнила, а потом Сталину рассказала.
– Не может такого быть.
– Может. Все запомнила. Все доложила.
– Я болтала, а он записывал?
– Знаешь, нет. У него есть записная книжка. А еще у него есть коричневая тетрадка, в которую он записывает неизвестно что. Он ее никому не показывает. Но на этот раз он не записывал ни в записную книжку, ни в тетрадку. Он может вполне обходиться без тетрадки и записной книжки: память у него, как у тебя. Может, на всю страну вас двое таких. Ты ему страницу за страницей выкладывала, он сидел и слушал. Как с магнитофона на магнитофон информация переписывалась. Иногда товарищ Сталин меня звал, чтоб и я послушал.