Координатор
Шрифт:
— Вы идиот, Рустам? Вот это, что, по-вашему? — Ким ткнул пальцем в чертёж, чуть не проткнув его… — Рустам, вы меня поражаете. Неужели и вы стали таким же, как все? Неужели, Рустам, нельзя быть просто нормальным человеком, а не идиотом?
Рабочий вышел, и Ким повернулся Андрею.
— Только представьте, Андрей Иванович. Банкет в честь пятнадцатилетия цеха… Я не думал, что Аркаша свои угрозы исполнит. Думаю, образумится парень. Не станет при всех этот вздор нести. Это же стыд, позор. И вот когда мне вручают грамоту за вклад… Я, без ложной скромности, скажу что за полгода на должности,
— Это всего лишь записки, Ким Борисович. А то, что вы делали с Аркашей, ваши методы работы с подчинёнными — это сплошное издевательство! И честно говоря, мне плевать. Мне плевать, даже если эти записки написал брат!
— Хорошо, — легко согласился Ким. — Идёмте со мной, и я покажу вам ещё кое что. Доказательство правомерности своих действий. Идёмте, это недалеко. Не хотелось бы, чтобы оставался даже минимум недоверия ко мне…
— Я никуда не пойду… — Андрей взглянул на записки и покачал головой. — Хорошо, у меня есть ещё минут десять.
— О, это займёт совсем немного времени, — улыбнулся Ким и они вышли из кабинета.
9
Андрей чувствовал себя сейчас так, словно подхваченный течением кораблик. Жизнь, тёкшая равномерно, натолкнулась на препятствие, он не удержался в русле и вот уже совсем другие воды несли его и чужой незнакомый берег виднелся вдали.
Это было неприятное чувство.
Андрей с Кимом вошли в цех. Лязг механизмов оглушил Андрея.
Они шли по проходу между обрабатывающими станками и заготовками, сцепленными тросами. Наверху громыхали краны. Лица крановщиц похожие на красные пуговки, раскрывали рты и что-то орали рабочим внизу. Те махали руками в ответ. Один из работяг, осерчав от непонимания с крановщицей, запустил щебнем по кабине крана. Красная пуговка лица крановщицы исчезла. А потом появилась вновь и мелькнула рука, а потом рядом с метким рабочим оглушительно грохнула об пол каска. Крановщица засмеялась, как чайка, и спряталась.
Ким бросился к рабочему. Тот, завидев его огромную фигуру, сжался в комок и выставил вверх руки. Ким выкрутил ухо рабочего, подтолкнул его под зад ногой в сторону выхода из цеха.
Ким вернулся к Андрею, стоявшему в немом изумлении от увиденного. Он заорал и его вопль накрыл шум механизмов:
— Пытаюсь сделать из них людей!
— Я думаю, что в ближайшее время вы окажетесь на скамье подсудимых, — сказал Андрей.
— А я думаю, — Ким усмехнулся, — Что меня ждёт очередное повышение.
Они пошли дальше и оказались возле чёрной от копоти стены. Ким толкнул дверь, и они вошли внутрь.
Это была раздевалка. Оглушительно воняло грязными носками. Ким включил лампу под потолком и закрыл дверь. Гул механизмов стал тише. Вдоль стены и рядами стояли металлические ящики, в которых рабочие оставляют одежду.
На некоторых ящиках красовались надписи: «здесь раздевается пидорок», «лучшая проститутка УКС», «Он погиб за металл!». На стене чёрным углем кто-то написал: «Уроды! Носки свои вонючие стирайте». Снизу шла надпись помельче: «Сам ты урод».
Объявление на бумаге,
— Ящики толком не закрываются. И я сейчас залезу в ящик вашего брата, — Ким произнёс это так, будто хотел одолжить сигарету.
Он распахнул створки ящика. Андрей подскочил к Киму и попытался оттянуть назад. С тем же успехом он мог пытаться сдвинуть с места асфальтовый каток.
— Это же частная собственность. Что вы позволяете себе! Вы кем себя тут возомнили? — изумился Андрей. — Царь и бог здесь вы что ли?
— Только царь, — губы Кима тронула усмешка. — Вот взгляните на это.
— Но… — Андрей сделал несколько шагов назад. Голова закружилась, колени подкосились, Андрей осел на деревянную лавку.
На створках ящика Аркаши были прилеплены фотографии обнажённой Анастасии. Что это за фотографии, Андрей не понимал. Медленно, очень медленно до него доходило, что голова хоть и принадлежит жене, тело всё же не её. Это были тела красоток из мужских журналов.
Фотомонтаж!
Твой брат в «графическом редакторе» вырезал с общей семейной фотографии голову Насти и присоединил её к голым телам тёток из журналов с «клубничкой», — произнёс в голове Андрея невозмутимый голос.
Андрей поднялся со скамейки. Двигаясь словно бы в полусне, он подошёл к дверцам шкафчика брата и стал снимать мерзкие фотографии. Их было тринадцать штук. Тринадцать развратных поз. Тринадцать ударов под дых Андреева самолюбия.
— Вот эту тоже возьмёте? — спросил Ким и протянул Андрею их семейную фотографию.
На ней Андрей стоял с Аркашей, обнявшись. Анастасия держала на руках годовалую Катю. Елизавета Сергеевна сжимала в руках саженцы. За их спиной раскинулись четыре сотки первого приобретения Андрея — маленького кооперативного сада.
— Дайте сюда! — Андрей выхватил из лапы Кима фотографию. Подумал и бросил её обратно в ящик.
Андрей ненавидел сейчас Кима, не потому что тот издевался над Аркашей. Сейчас он бы сам с удовольствием заставил братишку прыгать через теплотрассу. Сейчас Андрей заставил бы Аркашу отжаться сотню раз…
Ким был гонцом с плохой новостью. Со смертельно плохой новостью. И Киму хотелось отрубить за дурные вести огромную лысую голову…
— Это ваша жена? Я правильно понял? — поинтересовался Ким. — Я даже не думал, что вы придёте сюда, Андрей Иванович. Так бы и осталась эта тайна здесь. Видите, какое удачное стечение обстоятельств.
— Не ваше дело. Это всё не ваше дело… — Андрей брезгливо сжимал в руках мерзкие фотографии. — Вы, Ким Борисович… Вы…
— Продолжаете настаивать, что я сволочь? Если бы мой брат так обошёлся со мной… — Ким покачал головой.
— Вы… — Андрей не мог говорить. Он помнил все слова, что хотел произнести в защиту брата. Он помнил их все, но не мог вымолвить ни слова…
Как же так, Андрей? — спрашивал внутренний голос. Ведь вот оно испытание твоей любви. Да, младший брат, оказался не так безгрешен и несчастен, как ты рисовал себе в воображении. Да, Аркаша посылает записочки с сумасшедшими посланиями начальнику. Да, он повесил эти мерзкие фотографии…