Координатор
Шрифт:
— Опасно, но что поделать? Кушать то хочется.
— Что и рыба есть?
— Ага, — улыбнулся мужик. Поднял над головой пятилитровую обрезанную бутыль. Там наворачивало круги штук пять чёрных рыбёшек, похожих на пиявок.
— Страшные какие, — покачал головой Андрей. — Неужели здесь поймали?
— Нет, с собой принёс, — ответил бомж — рыбак и рассмеялся.
— А что это за рыба?
— Ротанчики, — любовно ответил мужик.
Повисло молчание. Андрей развернулся и пошёл обратно по тропинке. Услышал за спиной.
— А
— Я что на идиота похож? — обернулся Андрей.
— Говорят в заводских отстойниках вода волшебная. Захочешь утонуть, не утонешь — всплываешь, — настаивал, улыбаясь, бомж рыбак. Он дёрнул за лесу, намотанную на палец. Потащил, часто двигая локтями, и вытащил очередную рыбу — пиявку.
— Эта рыба радиационная. Вы рискуете здоровьем, — сказал Андрей, — Здесь ночью всё светится, наверное.
— А то приходите на крещение? Я лунку пробью, искупаетесь, — настаивал бомж — рыбак.
— Да ни за что в жизни, — пробурчал Андрей, развернулся и пошёл по тропинке. Один раз он оглянулся: бомж — рыбак махал ему рукой в перчатке с обрезанными пальцами.
Андрей подумал, что все бомжи, все ущербные люди в чём-то походят. Сначала они улыбаются тебе приветливо и жалостливо… Как Аркаша. Как этот бомж. А стоит накормить их едой или хотя бы одарить вниманием, как они начинают гадить тебе на голову.
Почему?
Да, потому что завидуют!
Стоит тебе помочь такому человеку, как он начинает тихо тебя ненавидеть. Потому что, помогая, ты как бы говоришь во всеуслышание: вот ущербный человек, а вот я — нормальный и хороший. В этот момент рождается зависть больного к здоровому. Голодного к сытому…
Потом убогий человек скалит зубы и начинает наглеть. Советует тебе искупаться в проруби заводского отстойника на крещение. Или фотомонтажом приделывает голову твоей жены к обнажённым телам красавиц из «плейбоя» и любуется на них.
Сколько ещё работяг видели фото псевдо Анастасии?
Андрей представил, как Аркаша показывает фото на дверце и говорит чумазым соседям по ящику: «Видал, цаца какая? Брательника моёго жинка!». Работяги скалятся, любуются, цокают языками, касаются полиграфии грязными пальцами, говорят восхищённо: «Вот чо творит, сучка…»
Ненавижу!
Андрей шёл мимо чёрного пятна на белом снегу, где он растоптал пепел мерзких фотографий. Он остановился, и осатанело, как конь копытом, стал бить ногой землю.
«Андрей, ну помоги мне, ну что тебе стоит…» — звучали в голове слова брата из детства. Андрей слышал их и бил мерзкое чёрное пятно ещё сильнее.
Господи! Это не может происходить со мной. С нами. Сколько общих праздников. Сколько разговоров на кухне. Под чай, под кофе, под водочку… Сколько откровенностей, сколько тепла. И всё это время он только и думал, что о Насте.
Господи Всевышний, как же ты допустил это?!
11
Вечером
Он вспомнил, как спросил священника после крещения: а у меня вот здесь, — он показал на середину груди, — что-то щиплет иногда и ноет… Что это может быть?
«Что это? — Священник посмотрел на него долгим взглядом и ответил, пожав плечами, — Душа. Что ж ещё?».
Сейчас душа буквально орала от боли. Андрей чувствовал себя Каем, в грудь которого прилетел маленький ледяной осколок. Ему стало холодно, и он снял плед с кресла, набросил его на ноги. Несколько минут сидел, неподвижно уставившись в телевизор, пока плед не съехал на пол. Андрей встал и прошёл к окну, открыл форточку.
За его действиями наблюдала Анастасия. На её коленях лежал садовый журнал открытый на странице с садовыми гномами. Настя смотрела журнал так же, как муж телевизор. Не понимая смысла.
В форточку залетал холодный воздух. Андрей укрыл ноги пледом и изо всех сил делал вид, что увлечённо смотрит телевизор. Он стал комментировать происходящее на экране.
Всё бы ничего, да только за пять минут он раз сорок переключил каналы. Анастасия тревожно взглянула на него, но ничего не сказала.
Андрей выключил телевизор, спросив у жены:
— Ничего, если мы в тишине посидим?
— Ничего, — Анастасия пожала плечами.
Андрей пытался найти удобное место на мягкой тахте и не мог. Болела шея. Он принимал другое положение и вдруг прихватывало поясницу. Он выпрямлял ноги, и большой палец тянуло судорогой. Андрей лёг на живот, взглянул на ковёр на полу, потом на Анастасию.
— Насть, на ковре такой слой пыли…
— Какая может быть там пыль, Андрей? — нахмурилась Анастасия, отложила журнал в сторону, встала и закрыла форточку. Повернулась к мужу и спросила. — Что с тобой?
— Эти взгляды Аркаши… Насть… Ну…
— Ай, — Анастасия махнула рукой. — Я тысячу раз сама пожалела, что наговорила на Аркашу. Я ведь не уверена ни в чём. Так, спиной что-то чувствуешь. Прости меня…
— Ну-у-у, — Андрей не знал даже, что сказать. Услужливая память подбросила один из снимков коллекции Аркаши.
— Мы должны любить людей. Каждый человек выполняет какую-то функцию. Как в природе, если уничтожить волков, то нарушится природный баланс… — говорила Настя. — Если поубивать всех шакалов? Кто будет жрать падаль?
Пожиратель падали, — подумал Андрей. — Как это точно подходит к Аркаше.
Он наблюдал, как ногти вонзились в ладонь. Кожа вокруг них потемнела от прилившей крови. Надави ещё немного и брызнет.
Андрей зашёл на кухню, достал из верхнего ящика пузырёк с жёлтыми таблетками валерьянки. Засыпал их в рот, как леденцы.